Император хранил молчание. Граф Ростопчин, безусловно, испытывал унижение от того положения, в котором оказался, и стал предпринимать попытки закулисными способами добиться признания своих заслуг. За помощью граф Ростопчин обратился к тому, кто покровительствовал ему в далекой молодости, – к проживавшему в Лондоне графу Семену Романовичу Воронцову.

В те дни, когда многие отворачивались от нашего героя, он получил поддержку оттуда, откуда получить ее никак не ожидал, тем более что сам же был виновником охлаждения отношений. После 10-летнего перерыва возобновилась переписка графа Ростопчина и графа Воронцова.

Об обстоятельствах разрыва их отношений мы говорили выше. Но во время войны граф Ростопчин принимал живое участие в судьбе генерал-майора графа Михаила Семеновича Воронцова, сына графа Семена Романовича Воронцова. Наш герой находился в переписке с Воронцовым-младшим. Он был в числе тех, о чьей судьбе граф Ростопчин спешил узнать после каждого сражения. Не исключено, что Михаил Семенович и убедил своего отца забыть старые обиды и возобновить дружбу с графом Ростопчиным в то время, когда он нуждался в дружеской поддержке. Как бы то ни было, а в апреле 1813 года к московскому генерал-губернатору графу Федору Васильевичу Ростопчину прибыл из Лондона полковник Скотт и передал письмо от графа Семена Романовича Воронцова.

Граф Воронцов ни словом не упомянул о разрыве, длившемся десять лет. Его письмо написано отнюдь не так, как он писал раньше, не так, как пишут письма близким друзьям. Оно было преисполнено пафоса и представляло собой послание одного государственного деятеля другому государственному деятелю, послание, выражавшее восторг героическими деяниями. «Вам предстояло быть тою благотворною искрою, которая вызвала проявление высокого духа наших возлюбленных соотечественников, тех, кого мы называем кровными русскими, т. е. говорящих одним языком и исповедующих одну веру. Я могу сравнить вас только с князем Пожарским; но ваше призвание было труднее его задачи», – писал граф Воронцов. В подобных возвышенных выражениях выдержано все послание. Только в самом конце граф Воронцов поблагодарил графа Ростопчина за участие в судьбе сына, передал привет от дочери и закончил письмо словами: «Сохраните мне вашу дружбу».

Несомненно, своим письмом граф Воронцов оказал поддержку, в которой нуждался Федор Васильевич Ростопчин.

«Ваше письмо, граф, доставило мне истинное удовольствие, – писал наш герой в ответном послании. – Я думал, что я забыт, и после десяти лет молчания я снова беру перо, прежде всего чтобы поблагодарить вас за все знаки внимания, которое вы мне оказываете, и побеседовать с человеком, которого я уважаю в течение 25 лет и которому я старался давать доказательства моей привязанности».

В этом же письме граф Ростопчин достаточно подробно описал ход военных действий, поделился своими рассуждениями, и вот что интересно. Уже в этом письме ответственность за пожар Москвы наш герой возложил на неприятеля. «Он [Бонапарт. – Л.М. Портной] предал город пламени, чтобы иметь предлог подвергнуть его и грабежу», – написал граф Ростопчин.

Однако тут же граф Ростопчин привел примеры героизма простых москвичей, подвиги которых заключались в том, что они сожгли собственные дома при вступлении французов в Москву.

Но, конечно же, граф Воронцов прекрасно знал, кто был истинным вдохновителем и исполнителем этого подвига. Понимал он и значение московского пожара для исхода войны.

«Самые просвещенные умы считали его [пожар Москвы. – Л.М. Портной] не только главнейшею причиною спасения России, но и падения Наполеона. В зареве Московского пожара уже виднелась Св. Елена». Направлявшегося в Россию полковника Скотта граф Воронцов отрекомендовал графу Ростопчину следующими словами: «Он едет, чтобы ближе ознакомиться и заплатить дань удивления той нации, которая превзошла все другие в прошедшем и в будущем своим великодушием, мужеством, твердостью и патриотизмом.