Не тут-то было. Служба при дворе быстро разочаровала Ростопчина. Прежде царский двор представлялся Олимпом, вельможи – небожителями, жизнь и служба которых исключительно благородны и возвышенны. Но как боги-олимпийцы предавались порочным страстям, так и придворные Екатерины II чаще руководствовались отнюдь не благородными помыслами. Внешний блеск не соответствовал содержанию.

Через несколько месяцев после назначения камер-юнкером Ростопчин сообщал в письме графу Воронцову: «Моя жизнь имеет мало приятного: так много вещей мне колют глаза, и, находясь при дворе, я призван все видеть, постоянно изумляться и каждый день находить новое лицо достойным презрения». Служба при дворе опостылела, едва успев начаться.

В самом начале мы говорили: Ростопчин решил, что служить Отечеству лучше всего вдали от него. Став камер-юнкером, он все силы прикладывал к тому, чтобы получить назначение за границу. Первоначально он предполагал, что будет служить при посольстве в Константинополе под началом Александра Николаевича Самойлова, того самого, который поручал Ростопчину ведение протоколов в Яссах. Назначение нашему герою обещала сама императрица. Ростопчин с нетерпением ждал отъезда в Константинополь.

Но тут интересы не столько Ростопчина, сколько Самойлова столкнулись с интересами Безбородко. Александр Андреевич хотел отдать место посланника в Турции своему племяннику, Виктору Павловичу Кочубею. Екатерина II некоторое время не соглашалась и даже попрекала графа Безбородко тем, что тот не столько хлопочет о пользе дела, сколько о том, чтобы его племянник получил пожалования деревнями. За назначение Кочубея высказался и русский посол в Лондоне граф Воронцов. В конце концов государыня согласилась с протеже Александра Андреевича. Виктор Павлович Кочубей отправился послом в Константинополь. При этом Екатерина II удивила всех тем, что назначила Александра Николаевича Самойлова генерал-прокурором.

Назначения не коснулись Ростопчина. Почти год дожидался он отправки в Константинополь, но посольство его так и не состоялось. Зная желчный характер Ростопчина, можно было ожидать, что он обрушится с критикой на графа Безбородко и более удачливого Кочубея. Но теперь наш герой стал сдержаннее. Более того, в письме к графу Воронцову он выражал одобрение той поддержке, которую Семен Романович оказал Кочубею.

После неудачи с назначением в Константинополь Ростопчин предпринимал новые попытки перейти на дипломатическую службу. Он добился, чтобы в апреле 1793 года его назначили состоять при графе Сергее Петровиче Румянцеве, с которым наш герой поддерживал дружеские отношения со времен путешествия в Пруссию, где в ту пору граф служил послом. Граф Сергей, как называл его Ростопчин, пользовался правом являться к императрице в любое время. Он добивался нового назначения за границу и вскоре отправился послом в Швецию. Но опять-таки без нашего героя.

Ростопчин постоянно хлопотал о переводе в Лондон под начало графа Воронцова. С соответствующим прошением он обратился к Платону Зубову. Сторонник Зубова Аркадий Иванович Марков, игравший в Коллегии иностранных дел главную роль, обещал содействие Федору Васильевичу. Но просьба Ростопчина осталась без удовлетворения. Он обращался к Безбородко – также безрезультатно. Ростопчин предпринимал попытки добиться назначения через графа Петра Васильевича Завадовского. Но тот отделался отговорками и ссылками на то, что все зависит от Зубова. Рассчитывать на благосклонное отношение со стороны последнего фаворита Екатерины II Ростопчин не мог. Уж слишком уничижительные характеристики давал несдержанный на язык Ростопчин Платону Зубову. По этой же причине он тщетно добивался поддержки и от графа Завадовского, которого считал своим другом. Петр Васильевич шарахался от Ростопчина как от огня и втайне призывал других сторониться чересчур острого на язык Федора Васильевича.