Или ума за сорок, хотя бы было нас четверо».

Примем во внимание, что эрмитажные собрания отошли в прошлое после начала Русско-турецкой войны 1768–1774 годов. Но дух эрмитажных собраний порою пробуждался во время официальных приемов, на которых присутствовал и блистал Федор Ростопчин. Легко представить себе, как женщина, которой уже за шестьдесят, самая могущественная монархиня в мире, доведенная или только сделавшая вид, что доведена до слез от смеха молодым камер-юнкером, роняет эту фразу – «сумасшедший Федька». В минуту веселья в этой реплике не было ничего унизительного. Но позднее прозвище стало общим местом для многих литературных, научных и публицистических изданий.

Между тем Ростопчин заработал себе репутацию человека, который ни под кого не подстраивался, никогда не стремился укрепить положение с помощью лести, говорил о людях то, что думал, и своей прямотой скорее вредил своей карьере. В действительности же он умел с разными людьми держаться по-разному. Более всего отношение Ростопчина к тому или иному человеку зависело от отношения государя к этому лицу. Современникам он казался чересчур смелым, но дело, похоже, было в том, что Ростопчин тонко чувствовал, чья удача на исходе, чье влияние недолговечно, и как бы опережал время, сегодня высмеивая того, кто пока еще в фаворе, но завтра станет всеобщим посмешищем.

В те годы фаворитом императрицы был Платон Зубов. В его руках сосредоточена огромная власть. Прочие вельможи ищут его расположения, стараются угодить ему. Но Ростопчин называет его человеком недалеким, бездарным и дурно воспитанным, а людей, заполняющих переднюю фаворита, «презренной толпой» и «негодяями вроде Державина». В таких выражениях он описывает окружение Зубова графу Воронцову. Д.Д. Рябинин, биограф графа С.Р. Воронцова, даже высказал мысль, что и граф Семен Романович Воронцов, и его брат граф Александр Романович Воронцов испытывали опасения, что могут подвергнуться немилости императрицы Екатерины II из-за смелых сверх меры писем Ростопчина. Но тут же Д.Д. Рябинин отметил, что дружба с Ростопчиным обернулась благоприятными последствиями для Воронцова, когда на престол взошел Павел I.

Лето Екатерина II проводит в Царском Селе. В июле 1792 года Ростопчин поселился на даче у графини Натальи Кирилловны Загряжской, о которой впоследствии отзывался очень тепло. Есть что-то символическое в дружбе с неординарной женщиной, которую впереди ожидала судьба прообраза одной из самых известных героинь русской литературы.

Наталья Кирилловна Загряжская была старшей из детей графа Кирилла Григорьевича Разумовского. Кирилл Григорьевич был младшим сыном днепровского казака Григория Яковлевича Розума и Натальи Демьяновны, в девичестве Демешко. Недоросль Кирилл пас волов и, вероятно, даже грамотой не очень-то владел. Старший брат его Алексей пастухом быть не хотел, а желал петь, чем ужасно раздражал отца. Однако охота оказалась пуще неволи, юноша бежал из дома. Убежище от сурового отца он нашел у дьячка в соседнем селе Чемере. Мечта его сбылась, на церковном клиросе он воспевал славу Божию. Голосом обладал он ангельским, слухом отменным, и вскоре из Чемера попал в Придворный хор, а оттуда в будуар ее императорского величества Елизаветы Петровны.

Зла на отца он не держал. Но негоже было мужу государыни, пусть даже и тайному, происходить из простых пастухов. В 1742 году всю семью Розумов вызвали в Санкт-Петербург под опеку блудного сына, бывшего к тому времени генерал-поручиком. Розумов переименовали в Разумовских, возвели в дворянство, а четырнадцатилетнего отрока Кирилла отправили за границу учиться, да еще и приставили к нему адъюнкта Григория Николаевича Теплова, человека, которому еще через 20 лет предстояло сыграть весьма неоднозначную роль в истории восхождения Екатерины II, о чем будет сказано несколько позднее.

Кирилл Григорьевич оказался способным учеником. За четыре года он настолько поднаторел в науках, что в восемнадцатилетнем возрасте был совершенно неожиданно пожалован императрицей Елизаветой в президенты Петербургской академии наук.