|
Завадовский опасался, что откровенными отзывами о вельможах и членах императорской семьи Ростопчин рано или поздно навлечет на себя и своих друзей немилость государыни и станет жертвой каких-нибудь интриг. Однако граф Семен Романович Воронцов вопреки советам Завадовского продолжал дружескую переписку с Ростопчиным. Тогда Петр Васильевич обратился к графу Александру Романовичу Воронцову с тем, чтобы тот воздействовал на младшего брата. 5 августа 1796 года Завадовский писал: «Ростопчин с ним [с графом С.Р. Воронцовым. – Л.М. Портной] в переписке. Голова… заносчивая! Годовое поучение не исправило его; в интригах придворных его элемент. Такой человек может отважить что-нибудь недозволенное переписке; а ты сам знаешь своего брата неосторожность и сколько он бывает невоздержан на слова во взаимных отношениях. Молви ему от себя в осторожность, чтоб против человека, который не сегодня, то завтра опять нос расшибет, не был слишком открыт».
Ростопчин вел добродетельный образ жизни. Склонность к распутству находила неизменное осуждение с его стороны. Он мечтал о карьере и славе, а пока строго следил за тем, чтобы его имя и биография остались незапятнанными сомнительными знакомствами и похождениями. По этой причине он даже избегал слишком тесного общения с графом Безбородко, хотя и был обязан тому своим положением. Но Александр Андреевич отличался невоздержанностью, о чем любил и похвастать, если находился благодарный слушатель. «Он жил со своими приятелями, девками и разною сволочью», – писал о нем Ростопчин. Федор Васильевич Ростопчин был в числе тех, кто осуждал отношения великого князя Павла Петровича и Екатерины Ивановны Нелидовой и переживал за судьбу великой княгини Марии Федоровны. Между тем за недостаточное почтение к фаворитке цесаревича и сочувствие к его законной супруге Марии Федоровне можно было потерять благорасположение наследника престола. На глазах Ростопчина разыгрывался очередной драматический акт затянувшейся мелодрамы. Остановимся на ней подробнее, ибо ее участники в скором времени сыграют важную роль в судьбе самого Ростопчина. Екатерина Ивановна Нелидова была в числе первых выпускниц 1776 года Императорского воспитательного общества благородных девиц, знаменитого Смольного института. Она была назначена фрейлиной первой супруги великого князя Павла Натальи Алексеевны. Но великая княгиня вскоре скончалась. Цесаревичу подыскали новую супругу, каковой стала София Доротея Августа Луиза Вюртембергская, нареченная в православии Марией Федоровной. В июне 1777 года великий князь Павел Петрович с фельдмаршалом Румянцевым прибыли в Берлин для личного знакомства августейших жениха и невесты. Через месяц в Мемеле, уже на пути в Россию, Софию Доротею встретила свита во главе со статс-дамой графиней Екатериной Михайловной Румянцевой. Семнадцатилетняя принцесса познакомилась и даже подружилась с Нелидовой. Будущая императрица еще не знала, что эта фрейлина, маленькая ростом и дурная лицом, станет неотвязной спутницей и отравительницей ее жизни на ближайшие двадцать лет. «Нелидова была небольшого роста, некрасива, с темным цветом лица, с маленькими узкими глазками, широким ртом и с длинной талией на коротких ножках», – так описала ее графиня Головина. Нелидова встречала Марию Федоровну при въезде в Россию, Нелидова сопровождала великокняжескую чету в путешествии за границу в 1781–1782 годах, Нелидова присутствовала в их жизни постоянно. «Обедаем мы обыкновенно в 4 или в 5 часов: великий князь и я, m-lle Нелидова, добрый гр. Пушкин и Лафермьер. После обеда проводим время в чтении, а вечером я играю в шахматы с нашим добрым Пушкиным… [имеется в виду Валентин Платонович Мусин-Пушкин. – Л.М. Портной] восемь или девять партий сряду; Бенкендорф и Лафемьер сидят возле моего стола, а m-lle Нелидова работает за другим», – так описывала свое времяпрепровождение великая княгиня в 1790 году. |
