Екатерина II убеждала великую княгиню «не кручиниться». Но каково было сохранять спокойствие, если Павел не только требовал от окружения обожания фрейлины, но и приходил в ярость, если замечал с чьей-либо стороны уважительное или сочувственное отношение к законной супруге. Он намекал, а то и прямо угрожал, что симпатизирующие Марии Федоровне рискуют быть удалены со двора. В частности, об этом в жизнеописании Марии Федоровны рассказывал Евгений Шумигорский, приводя примеры из воспоминаний и мемуаров современников. Так, например, граф Никита Петрович Панин делал вид, что не понимал намеков великого князя, чтобы граф прекратил дружеское расположение к великой княгине. По воспоминаниям Панина, цесаревич заявил ему: «Путь, которому вы следуете, милостивый государь, может привести вас только к окну или к двери».

История с Паниным дает представление, до какой степени доходило противостояние с великой княгиней Марией Федоровной и сочувствующими ей. Никита Петрович Панин – родной племянник воспитателя цесаревича графа Никиты Ивановича Панина, вельможи, оказавшего, пожалуй, самое большое влияние на формирование личности будущего императора Павла I. До конца своих дней граф пользовался преданной дружбой и привязанностью цесаревича. Вопреки недовольству императрицы Екатерины великокняжеская чета Павел Петрович и Мария Федоровна посещали Никиту Ивановича Панина, когда тот находился в опале. Они заботились о графе, когда тот был болен. Получив извещение о резком ухудшении самочувствия Панина, цесаревич с супругой немедленно отправились к графу и находились подле него до последней минуты его жизни.

Великий князь не просто гневался, а давал волю своей ярости. По его приказу в ноябре 1791 года была удалена от двора подруга детства его супруги, Анна Юлиана Ирена Шиллинг фон Канштадт, в замужестве Бенкендорф. Эту разлуку великая княгиня переживала особенно тяжело. Тилли, как она называла свою подругу детства, а ныне баронессу Бенкендорф, олицетворяла для Марии Федоровны связь с Этюпом, которому принадлежало ее сердце даже тогда, когда она стала императрицей. Великая княгиня начала встречаться с подругой тайно. Узнав об этом, Павел лишил супругов Бенкендорф денежного содержания.

25 июня 1792 года Нелидова обратилась напрямую к императрице Екатерине с просьбой об увольнении от придворной должности и удалении в Смольный монастырь. Добродетельный Федор Васильевич Ростопчин с одобрением отнесся к намерению фрейлины покинуть двор и отдалиться от своего назойливого рыцаря. Он не сомневался в искренности Нелидовой и полагал, что ее поступок «удовлетворит желаниям всех честных людей и заставит забыть огорчения, которые причинила великой княгине вся эта история». Так писал Ростопчин в письме от 8 июля 1792 года.

Мария Федоровна была не столь наивна, как Ростопчин. Она понимала, что действия «злой особы» («méchante personne») – не более чем хитрость, направленная на то, чтобы возбудить в великом князе еще большую страсть и заставить удерживать ее, упрашивать остаться.

Последующие события показали правоту великой княгини. Нелидова действовала не просто хитро, но и коварно, жестоко. Время для мнимого удаления в монастырь она выбрала отнюдь не случайное. Великая княгиня находилась на сносях. 11 июля 1792 она родила пятую по счету дочь – великую княжну Ольгу Павловну.

Непосвященный наблюдатель мог предположить благородные намерения в поступке фрейлины. Удалившись от двора, она бы обеспечила покой великой княгине и заставила бы цесаревича уделить законной супруге больше внимания, в котором она так нуждалась в последние дни перед родами. Все это было бы так, если бы «малявка» («la petite») действительно удалилась.

Проницательная великая княгиня знала, что коварная соперница рассчитывала на ее смерть. Предыдущие роды Марии Федоровны проходили крайне тяжело, вероятность летального исхода была высока.