Девушка ответила взаимностью. Окрыленный Ростопчин решился на сватовство. В соответствии с обычаями и правилами того времени он написал письмо родной тете и опекуну возлюбленной, камер-фрейлине Анне Степановне Протасовой. В ответ та попросила набраться терпения и подождать. Томительное пребывание в неизвестности сделалось пыткой.

Тогда же, осенью 1793 года Федор Васильевич Ростопчин перешел на службу к великому князю Павлу Петровичу. Цесаревич и весь его «малый двор» до поздней осени находились в Гатчине. Фрейлина осталась в Санкт-Петербурге при императрице. Во время ставших редкими свиданий девушка выглядела грустной и озабоченной. Влюбленный Ростопчин терял голову. Казалось, что надеждам на счастье с Екатериной Протасовой сбыться не суждено.

В какой-то степени преодолеть отчаяние помогала изнурительная муштра, которой великий князь Павел Петрович подвергал свою гатчинскую армию, а заодно и себя и своих приближенных.

Но все же судьба оказалась благосклонной. В Санкт-Петербурге Ростопчина дожидалась радостная новость. Он получил согласие на брак. В следующем письме к графу Воронцову он уже называл фрейлину своей невестой – ma promise (фр., устар. – моя невеста).

Глава 3

«Семь ослов стояли рядом на дворе; я был одним из лучших и красивейших из них».

В 1793 году Федор Васильевич Ростопчин был откомандирован к «малому» двору. Трудно сказать наверняка, по чьей инициативе произошел этот перевод. Вопрос о нем возник еще в середине 1792 года. В письме от 8 июля сам Ростопчин сообщал графу Воронцову: «…Я, не знаю, право, по какому случаю, сделался любимцем великого князя». Если верить более поздним рассказам Ростопчина о подаренной великому князю Павлу коллекции, то ясно, что сейчас он лукавил. Вспомним и то, что совсем недавно Ростопчин по просьбе супруги великого князя сопровождал в Яссы ее родного брата принца Вюртембергского.

Отсюда можно предположить, что Ростопчин сам приложил усилия к переводу на службу к великому князю-отцу, как именовали Павла, чтобы отличать от его сыновей, также великих князей. Позднее мы увидим подтверждение этому. При этом в глазах графа Воронцова Ростопчин старательно делал вид, что рисковал впасть в немилость со стороны императрицы. По его словам, Екатерина II не жаловала придворных, отличившихся на службе у ее сына. «Вы знаете… с какими неприятными последствиями бывают сопряжены слишком явные знаки его [великого князя Павла. – Л.М. Портной] благоволения», – писал Федор Васильевич Ростопчин.

Императрица давала понять, что Павлу с его характером трудно будет управлять великой державой. Обласканные ею вельможи полагали, что корону, минуя великого князя Павла, унаследует внук Екатерины Александр. Они верили, что останутся при власти, и видели угрозу своему положению разве что от междоусобной грызни.

Но можно предположить, что иной точки зрения придерживался Федор Васильевич Ростопчин. Он видел, что императрица в большей степени «предъявляет свое несокрушимое здоровье», нежели обладает таковым. Она все чаще и чаще хворала, но при этом оставалась невоздержанной в еде и других удовольствиях. Но самое главное, она по-прежнему тянула лямку правления.

Великий князь-отец с утра до вечера занимался муштрой своего малочисленного войска. Армия его имела вид карикатурный. Никто не воспринимал ее всерьез, за исключением самого Павла Петровича. Но он-то явно не в солдатики играл, а готовился к тому, чтобы стать монархом.