Впрочем, первые семь лет прошли спокойно. Впервые великий князь Павел начал проявлять особенное внимание к Екатерине Ивановне Нелидовой в 1783 году (по другим данным, в 1784-м), когда увидел ее на сцене.

Многие историки и мемуаристы придерживаются той точки зрения, что страсть Павла носила исключительно платонический характер. Злые языки современников утверждали обратное. Казимир Валишевский также был убежден в том, что Нелидова была именно любовницей Павла I, а не просто близким по духу другом. А утверждения цесаревича об исключительно «дружественной связи» с Екатериной Ивановной Валишевский прокомментировал так: «Но ради того, чтобы защитить от мщения любимую женщину или спасти ее репутацию, какой же мужчина остановится перед ложью?»

Павел I не был затворником. Он любил «попользоваться насчет клубнички» при удобном случае. Таковые случаи обеспечивал ему Иван Павлович, плененный под Кутаиси турок, личный брадобрей, позднее получивший фамилию Кутайсов. «Они обыкновенно отправлялись вдвоем на эти свиданья», – сообщает Н.А. Саблуков в «Записках». Марию Федоровну не так беспокоили отнюдь не безвинные шалости супруга с легкодоступными красавицами, как его рыцарские отношения с некрасивой Нелидовой. При этом, какими бы ни были в действительности отношения с Екатериной Ивановной, Павел Петрович испытывал плотскую привязанность к красавице-жене.

Его отношения с Нелидовой развивались волнообразно. Очередной прилив, затянувшийся на несколько лет, начался в мае 1790 года. Великий князь Павел Петрович вернулся из Финляндской армии и занемог. Болезнь протекала тяжело. Великий князь, полагая, что умирает, написал августейшей матери Екатерине письмо, проникнутое исключительной заботой о Нелидовой. Павел Петрович клялся, что его отношения с фрейлиной ограничивались исключительно дружбой и духовной близостью, и умолял императрицу позаботиться о благополучии фаворитки в случае его смерти.

Но великий князь поправился и снова сблизился с Нелидовой. Как и прежде, притязания его ограничивались исключительно духовными потребностями, но чрезмерное увлечение фрейлиной и откровенное пренебрежение супругой повлекли за собой нешуточные страсти. Павел не только сам преклонялся перед Нелидовой, но требовал, чтобы и окружение восхищалось фрейлиной.

Мария Федоровна не желала терпеть подобного положения. Она обращалась за поддержкой ко всем, кто мог, по ее мнению, повлиять на супруга или убедить Нелидову удалиться от двора. Однажды великая княгиня призвала на помощь императрицу. Екатерина подвела невестку к зеркалу и предложила той, оценив собственную внешность, перестать беспокоиться по поводу увлечения супруга некрасивой фрейлиной. Действительно, Мария Федоровна отличалась красотой и привлекательностью.

Но она не довольствовалась неостывающим супружеским ложем. Она желала владеть не только телом, но и умом цесаревича. Урожденная принцесса Вюртембергская, будущая российская императрица, почитала унизительным соперничество с демуазелью. Но это был вопрос не только супружеской добродетели и женской ревности. Мы помним, что на чисто плотские увеселения Павла Петровича она внимания не обращала.

От благорасположения августейшего супруга зависело благополучие друзей и многочисленной родни Марии Федоровны. В 1795 году судьба вознесет ее отца Фридриха Евгения на трон герцога Вюртембергского, а позднее ее старший брат Фридрих станет королем Вюртембергским. А пока надежды сестер и братьев, чаяния родителей обращены на удачно вышедшую замуж Софию Доротею, то есть Марию Федоровну.

Понимала великая княгиня и то, что переменчивое настроение Павла угрожало ее собственной безопасности. Некогда дав согласие на замужество и переезд из уютного Этюпа в Россию, под Северной Пальмирой она подразумевала Санкт-Петербург, а не Холмогоры.

Екатерина II убеждала великую княгиню «не кручиниться».