– Прошу прощения, но туда нельзя. – попробовал перегородить нам дорогу тощий высокий мужчина, лет сорока, с гладко выбритой головой, больше похожей на бильярдный шар. – Даже вам, ваше сиятельство. У вашего отца совещание.

– Я знаю, уважаемый, а вы должны бы знать, что мы с супругом на него приглашены. – не сбавляя шага произнесла Мальвина. Мужчина твердо стоял поперек дороги, и я уже приготовился оттеснить его прессом, когда дверь в кабинет распахнулась перед выбежавшим курьером, и нас заметили с той стороны.

– Александр, зайди, будь добр. – громко сказал император, и судя по вытянувшимся лицам придворных только что произошло что то из ряда вон.

– Прошу меня извинить. – сказал я, и держа руку Марии, прошел мимо бильярдного шара.

Кабинет, в котором заседали министры, оставлял гнетущее впечатление. Несмотря на гигантские, величественные размеры, он был полон бюрократической суеты, не оставляющей сомнения – загружены будут все, по горло. И мы только что добровольно согласились окунуться в «благоухающее» море бумажной волокиты и миллионов отчетов.

– Ваше императорское величество. – чуть склонился я, заметив в кабинете людей, не присутствовавших на вчерашнем обручении.

– Полно тебе. Как зятю, отныне и впредь, я разрешаю обращаться ко мне без титулов и званий. На любых мероприятиях, в том числе официальных приемах. – устало улыбнувшись проговорил Петр, а мне лишь оставалось восхититься тому, как он сгладил углы. Ведь на самом деле это он сейчас должен кланяться и называть меня по титулу, а извернулся так что у нас неформальное отношение между родственниками. А самое смешное, что, согласившись на этот порядок, я могу привыкнуть и после воцарения продолжить называть его по имени отчеству.

– Папочка, я же знаю, что ты задумал! Нагрузить нас своей бумажной волокитой. А у нас, между прочим, еще даже медовый месяц не прошел. Да даже медовой недели не было. – скуксившись произнесла Мальвина, да так что я сам поверил в этот образ хнычущей папиной дочки. Не знай я о её истинной целеустремленности – непременно попался. Хотя и такая, избалованная сторона, у Марии присутствовала.

– Ну что поделать, кто то же должен думать о благе империи пока молодые отдыхают. – по отечески покачав головой проговорил Петр. Вот вроде ничего и не сказал, такого, а для всех, кто в курсе, сделал жирный намек. Мол я тут пока правлю, а детишки не при чем.

– Вы правы, Петр Николаевич. – вернул я ему улыбку. – О благе империи и в самом деле надо думать днем и ночью, так что мы решили поучаствовать, по мере сил и возможностей, и даже определили направления, которые требуют нашего пристального внимания. Если у вас есть три минуты – хотелось бы их обсудить.

– Три минуты у нас у всех найдется. – благодушно кивнул Петр.

– У всех? А все ли здесь имеют нужный уровень допуска? – спросил я куда менее приветливо. – Не хотелось бы нагружать уважаемых господ лишними головными болями. У них и своих задач хватит.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, но уж мы то точно в курсе происходящего. – ответил один из незнакомцев.

– Мы хотели бы поговорить о связи ордена и секты. – глядя прямо в глаза Петра проговорил я. Регент нахмурился, явно выбирая стратегию поведения.

– Хорошо. – наконец решил он. – Господа, у вас короткий перерыв. Пятнадцати минут нам должно хватить.

Возразить Петру никто не посмел, и спустя всего полминуты мы оказались наедине.

– Вы ступаете по очень скользкому льду, ваше высочество. – сказал регент, как только в кабинете не осталось лишних ушей. – Тема секты, моей сестры и ужасных экспериментов – запретная. Для того, чтобы сохранить ее в тайне, мне пришлось убить несколько верных, но чересчур рьяных подчиненных.