Вот почему сразу подумал, что убийства могут быть связаны с ее драгоценностями. Сразу высказать эту версию благоразумно не решился, боялся сбить Анну с панталыку. Однако начал собирать и анализировать факты, которые могли превратить его предположение в полноценную версию.

Теперь он был готов ее озвучить.

Начал издалека, чтоб она прониклась и отнеслась к его словам с доверием.

– Анна, а вы знали, что Николай Гумилев в первую очередь считал себя путешественником, исследователем, а уж потом поэтом?

Она вскинула на него глаза, и Рудницкий в который раз удивился их яркости и нежной голубизне. Такие глаза, а смотреть с любовью не на кого! Бедная Анна.

– Да, Коля рассказывал мне о его увлечениях.

При имени Синицкого Рудницкий посмотрел сочувствующе, но спрашивать ничего не стал.

– Да, конечно.

В глубине дома раздался громкий звук, похожий на поросячий хрюк, а следом торопливое удаляющееся топанье. Анна вздрогнула и поморгала. Рудницкий сделал вид, что ничего не слышал.

Так. Интересно. Не замечала, чтобы Аркадий Нестерович страдал тугоухостью.

Раздался едва слышный скрип открываемой калитки. Потом слабый хлопок.

Кто-то вышел с участка. Но кто?

Она посмотрела на хозяина дома.

– Так вот, – продолжил Рудницкий с невозмутимым видом. – Однажды я слышал, – не от него самого, к сожалению, – что во время археологических раскопок на архипелаге Белого моря Кузовском, точнее на острове Русский Кузов, Гумилев вскрыл очень древнюю гробницу, в которой обнаружил скелет женщины. Необычный скелет. Более двух с половиной метров ростом.

Анна мгновенно забыла про хрюканье и топот.

– С другой планеты, что ли?

– Возможно. Но в данном случае важно не это. На женщине было одно-единственное украшение – гребень. Хотя погребение явно говорило о том, что похоронена важная персона. Возможно, даже – королева этого народа.

Рудницкий задумчиво улыбнулся.

– Гребень удивительной работы и редкой красоты: прекрасная девушка в облегающей тунике сидит на спинах двух дельфинов, несущих ее по морю. Гумилев считал, что гребень принадлежал некой цивилизации, о которой человечеству ничего не известно.

– Почему он так решил? Гребень был из какого-то необычного материала?

– Из золота. Но странного. Гребень был чересчур пластичен. Чуть ли не отпечатки пальцев на нем можно было оставить. Провели анализ. Выяснилось, что гребень сделан из золота тысячной пробы, которого нет в природе.

И, заметив, каким удивлением блеснули ее глаза, пояснил:

– То есть его невозможно получить искусственным путем, а в природе оно не существует.

– Непостижимо.

– Вот именно. Какой цивилизации принадлежала эта находка, не мог сказать ни один специалист.

– Когда Гумилев нашел гребень?

– В девятьсот четвертом году.

– В последний раз я видела его в «Привале комедиантов» весной шестнадцатого.

Рудницкий подлил кипятку в стакан и вдруг спросил:

– Вы знаете, как он погиб?

– Расстрелян. Двадцать шестого августа. Я вернулась в город через три дня.

– Вы не смогли бы помочь.

– Знаю. И все равно. Седьмого августа умер Блок. Потом Гумилев. Как будто брешь какая-то в пространстве появилась. Место пустое. Понимаете?

– Понимаю. Не раз чувствовал подобное.

Они помолчали.

– А что случилось с гребнем?

Ага, зацепило!

– Гумилев его продал.

– Как продал?

– Да очень просто. Были нужны деньги на новую экспедицию и продолжение работ. Цену, правда, заломил баснословную.

– Нашелся покупатель?

– Еще какой!

– И кто же?

– Матильда Кшесинская.