Так что все к лучшему.

Теперь, глядя, как он посматривает на нее, идущую бок о бок и держащуюся за его рукав, она пожалела, что вообще нарядилась.

Была и еще одна странность. Отчего-то Фефа, считавшая всех мужчин фармазонами и боявшаяся как огня их появления в жизни воспитанницы, не только не возражала против похода в питейное заведение с Никитой, но и взялась рьяно ее наряжать.

Вспомнив, как раскрасневшаяся и довольная Фефа оглядывала ее со всех сторон и все советовала распустить волосы, Анна испытала неприятное чувство. Как будто Фефа… нет, они обе кого-то предали.

Волосы она все же распускать не стала. Наоборот, стянула тугим узлом на затылке и для верности примочила сверху водой, чтобы не вились и лежали гладко.

Хорошо, что не было у нее с собой зеркальца. Иначе увидела бы, что на балтийском ветру кудри, просохнув, распушились еще больше, щеки порозовели от непривычности происходящего, а губы так вообще казались пунцовыми.

Увидела бы – расстроилась, потому что вовсе не для пустого веселья шла она в ресторан.

Никита же был на седьмом небе. Вот оно! Начинает сбываться!

У входа их встретил дядечка, такой важный, что Анна растерялась.

– Он тут главный, что ли?

– Это метрдотель, – шепнул Никита. – Нет, он не главный, а что-то вроде швейцара.

– К сожалению, свободных мест нет, – вдруг услышали они, и Анна отступила от неожиданности.

– У нас заказано, милейший, – небрежно бросил Никита.

Метрдотель осклабился в приветливой улыбке.

– Прошу, товарищи, проходите. Гардероб налево, вход в зал направо.

И крикнул кому-то:

– Оська, даму раздень!

Из гардеробной выскочил тщедушный Оська с прилизанными волосами и с низким поклоном принял у Румянцева их одежду.

– Я думала, в самом деле раздевать кинется, – прыснув в ладошку, шепнула Анна. – Струхнула даже.

– Со мной ничего не бойся, – произнес Никита с нескрываемой гордостью и, взяв свою даму под локоток, повел в зал.

«Астория» потрясла ее шиком и помпезной красотой. В первый миг даже подумалось, что они переместились на машине времени, о которой писал Герберт Уэллс. Коля прочел роман на английском и стал переводить для нее. Жаль, закончить не успел.

– У нас отличный выбор ликеров. Не желаете ли? – вдруг услышала она и вздрогнула, увидев низко склонившуюся к ней физиономию официанта. Она лоснилась и пахла почему-то валерьянкой.

«То ли пьет, то ли прыщи мажет», – подумала она, рассматривая замершего в ожидании халдея.

– Шампанского нам, любезный, принеси и балычку! – по-хозяйски распорядился Никита.

– Нынче семга и балык не считаются за шик! – провозгласил валерьянистый официант.

Анна усмехнулась. Вспомнилось вдруг, как в «Привале комедиантов» гости закусывали шампанское холодцом и щами.

Заметив, что она улыбается, Никита поманил официанта пальцем и шепнул тому на ухо.

– Не извольте беспокоиться, товарищ! – подмигнул тот и важно удалился.

– Тебе здесь нравится? – повернулся Никита к Анне.

«Нет», – чуть было не вырвалось у нее.

– Интересно, – вежливо ответила она.

– Погоди, это только начало, – пообещал Никита, почти откровенно любуясь ею.

Пять лет назад она не была такой красивой. Оно и понятно. Девчонка-подлеток! Не то что теперь. Ей бы наряд побогаче, а в уши и на пальцы камушки блескучие – равной не найти! А сиськи! Ишь, налились как! Стиснуть бы, да так, чтоб охнула…

Он даже оглянулся. Видит ли кто, с какой он кралей восседает!

Анна не замечала ни взглядов, ни его растущего возбуждения. В ушах бился ресторанный галдеж, а глаза метались по залу, не зная, на чем остановиться.