— Но если ты подберёшь, то слабость руны усиливается твоим даром Жнеца. Поэтому твой удар кузнеца разрубал воинов пополам.

— Теперь у меня вопрос, сколько яри вмещает самая слабая орочья руна.

— Если б сами орки об этом знали… Яродеи тебе просто скажут, что руна не подходит. Она не твоя, надо искать другую.

— Казалось бы, такая простая истина.

— Чем проще тайна, тем легче её спрятать.

— И что же мне делать? — спросил я, — Идти по качканарским ремесленным, и подглядывать за рабочими? Вдруг кто-то так же, как кузнец, использует переданные от прадедов белые руны, и среди них я найду свою?

— Ну, можно попробовать… Ещё бы я у воеводы спросила самые простенькие орочьи, которые не считаются секретом, и которые он считает никчёмными.

Я усмехнулся. Платон Игнатьевич точно не удивится, если Грецкий спрашивает «никчёмные руны». Только проворчит что-то вроде — «я в тебе не ошибался».

— Велена, но ведь получается, что мои круги… они как бы слабее, чем круги других яродеев.

— Не только твои. Я же тебе сказала, что это всё относительно. Эльф-яродей может быть второго круга, владеть несколькими рунами, но быть слабее орка нулевого круга, у которого одна руна мощнее всех вместе его взятых.

— Руны эльфов слабее?

— Однозначно, поэтому им требуется больше мастерства. Но всё равно они сильнее белых, крестьянских рун, это неоспоримо. Где-то, начиная за четвёртым кругом, силы яродеев уже примерно равны. И, возможно, эльфы даже в чём-то превосходят орков.

— Сложны в развитии, но потом раскрываются в полной мере.

— Хм-м, лучше и не скажешь. Но у тебя, кстати, эльфийский источник.

— Гадство! — проворчал я, — Орочьи руны не подойдут?

— Проверять надо. Волшба вообще дело такое, сама себе на уме. Быть может, тебе и эльфийские не подойдут, тоже слишком сильные окажутся.

— Источник у меня, значит, маленький слишком, — вздохнул я.

— Да удаленький, — хихикнула Велена.

Шумно засопев от злости, я снова стал колоть дрова. Мышцы приятно заныли от нагрузки.

— Ух, верхоёвина, как же я рад тебя видеть, — раздалось сбоку.

Я чуть не выронил топор, увидев на скамейке Копаню Тяженича.

— Но как ты… Копаня, тебя воевода прислал?

— Нам, гномам, что, надо разрешение какого-то орка, чтобы своего друга посетить? — Копаня Тяженич, кряхтя, постучал по пузу, на котором едва сходились пуговицы жилетки. Одет он был слегка не по погоде — всё в той же своей кепке, рубахе с жилеткой и брюках, будто только-только с поезда сошёл.

— Ну, здравствуй, что ли, друг ты мой душевный, — гном развёл руки, — И тебе здорово, первородная.

— И тебе не хворать, борода подземная, — послышалось от Велены. Зеркало с ней стояло рядом со скамьёй.

Я так и не успел поздороваться, потому что поперхнулся на полуслове.

— Ты… ты её видишь⁈

— Слышу. Чувствую, — гном лишь повёл бровью, — Но дело не в ней, а в тебе. Ты связан с гномами гораздо сильнее, чем думаешь, Грецкий.

— Тут он прав, — вздохнула Велена.

Я быстро пришёл в себя и присел рядом:

— Угостить нечем, не обессудь.

Копаня постучал по увесистой корзинке рядом.

— Это дело поправимое, Грецкий. Тут от гномов подарки…

— Не надо подарков больше, — я слегка округлил глаза.

— Ну, это как-то не от души, — Копаня засмеялся, — Да и куда ты из глухой пещеры денешься?

* * *

И всё же визит гнома оказался очень приятным.