— В чём-то он прав, — сказала Велена.

— Да уж, — буркнул я, — Осталось только убедить Жлобину, что я не пытался её убить. А то, как только ты расскажешь ей обо мне, так она пришлёт сюда убийц.

— А это твоя головная боль! — хохотнул воевода и хлопнул меня по плечу так, что заныли кости, — Один не останешься. Кого тебе прислать?

— Захара, слугу моего, — я с тоской осмотрел жилище, где ушлый старый орк мигом бы навёл порядок, — А ещё Дениса с Лукьяном. Им верю.

— Это Вологда которые?

Я лишь кивнул, но воевода уже не смотрел. Встав, он двинулся к воротам, но вдруг обернулся.

— И это, Грецкий. Если узнаю, что у тебя с княжной что-то… — буквально просвистел он шёпотом, — … я с тебя твою салатовую шкуру мигом сниму!

В ответ я поморщился: слышал, мол.

Дарья, укутанная в непромокаемый плащ, как раз проехала на Храпуне к нам. Воевода отошёл к воинам, и мы с княжной остались наедине.

— Борис, — вздохнула она, пряча взгляд, — Надеюсь, мы ещё увидимся?

— Ещё успеем надоесть друг другу, — хмыкнул я, — Нам с тобой далеко ехать.

Дарья расплылась в улыбке, но больше ничего не сказала и поехала прочь. Вскоре они скрылись в подлеске, который окружал охотничью делянку. А я остался сидеть под моросящим дождём и размышлять о врагах.

Точнее, о тех, кого мне следовало опасаться…

Этот Волчин, скорее всего, шишка важная и гораздо главнее убитого графа Эльфеярова. Так что, скорее всего, дела перейдут Веригину… В ночной резне возле убежища ведьмы он единственный догадался, что надо делать ноги.

Веригин поймёт, что я жив. И сообразит, что если воевода не привёл меня в Качканар в кандалах, то значит, наоборот помог мне. И если у Веригина мозги на месте, а они у него на месте, то очень скоро его эльфы найдут, где я схоронился. А значит, очень скоро меня попытаются убить.

— Чего тут думать-то? — проворчал я, — Тренироваться надо.

— А вот это правильно, орф.

* * *

Я колол дрова топором. Только не с выбросом яри, нет, а просто сильным и быстрым ударом. Как пояснила ведьма, если рука сама по себе набита, то источнику яри будет меньше работы, и сил у меня будет оставаться больше. Но это всё в теории.

Сама система всех этих кругов так и осталась мне непонятна. Велена пыталась объяснить мне, что градация примерная, и что очень многое зависит от мастерства и потаённой силы яродея. И что я пытаюсь облечь всё в какие-то слишком примитивные границы.

Вот я, например, Видящий, пусть и особенный. Научи меня владеть зачарованным клинком в совершенстве, и волшба многих противников будет бесполезна против меня.

На вопрос, смог бы мой удар с выбросом яри сделать что-то против Платона Игнатьевича, когда тот вспыхивает рунами, Велена пожала плечами. И добавила, что вряд ли…

Вспышка красных рун означает, что яродей-орк использует волшбу. У воеводы это каменная кожа и огромная сила. Орки могут подолгу удерживать ярь в покрове, превращая кожу в прочную броню, и воеводе не надо подгадывать момент, чтобы защититься от моего удара.

Возможно, если он не подставит меч, я оставлю ему неприятный порез. В лучшем случае достану до кости… Но потом мне надо будет думать уже о том, чтобы выжить самому.

И всё же, если тренировать удар, то он будет становиться мощнее. Источник ведь даже у Жалованных тоже развивается, хоть и не так бодро, как у Рождённых яродеев. Но объём источника можно повышать ярь-алмазами, по примеру того, что вшит в пояс из кожи огра.

— То есть, в этом поясе меня хватит, скажем, на три удара? — спросил я.