Даша смутилась и покраснела. Усмехнувшись, я снял с шеи медальон с кровью Ростовской и передал воеводе.

— Княжна не совсем сама это сделала, — со вздохом сказал я, — Это было моё веление.

Она ахнула, а Платон Игнатьевич прищурился и недобро заурчал.

— Грецкий, если бы ты знал, по какой кромке ты ходишь… Знаешь, что сделает барон, если б услышал такое? Откуда ты всё это знаешь? Откуда это⁈ — он потряс медальонами, — И почему не желаешь говорить, что в сумке?

Воевода хлопнул по привязанному к Храпуну баулу.

— Потому что не знаю, кому верить, — признался я, — Медальон, кстати, я отнял у графа Эльфеярова.

Мне пришлось рассказать об Эльфеярове и его небольшой банде, с которыми я расправился возле заимки ведьмы. И о Веригине, который сбежал, чтобы предупредить чистокровных о княжне.

— А ведь мне ведьма тоже говорила, что она нужна чистокровным, — вздохнул воевода.

Я оглянулся на Дарью. Та, надув губы, теперь смотрела на меня обиженно — мол, подлец, обманул меня, да ещё и волшбой командовал. Но девичьи обиды как ветер, на каждую внимание обращать замучаешься, поэтому я отвернулся.

— Это ты мне скажи, Платон Игнатьевич, долго ты будешь Дарью в тёплой ванне держать? Я о Круге Силы, и о том, зачем на неё охотятся…

— Тише ты дурень, — зашипел вздрогнувший Платон Игнатьевич, — Про Круг Силы ни слова больше, иначе нам обоим голов не сносить!

— Да, Борис, не стоит, — прошептала Дарья.

— А смысл скрывать, если и так чуть не погибли! Обложил её заботой и секретами, а как тебя рядом не стало, так всё и рухнуло!

— Я тебе доверился, в дружину определил.

Мы снова начали перепалку, но быстро потухли. Воевода понимал, что за ним косяк, но он тоже, так сказать, был связан по рукам и ногам.

Что он должен был сделать? Вывести Грецкого на площадь и объявить во всеуслышанье, что тот теперь телохранитель княжны Ростовской?

Грецкий — вчерашний балагур и прожигатель жизни, в долгах как в шелках, да ещё и с непонятным дворянским статусом… Барон Демиденко стерпел мою службу в дружине, но такую инициативу точно бы не простил. Он, опекун, поставленный императором, и нанял такого телохранителя? Да и вообще, на кой чёрт телохранитель княжне, которая и так окружена доблестной дружиной?

И я сам тогда ощутил отношение барона ко мне, когда спас Дашу в лесу. Не переваривает меня барон, и любому плохому слову про меня верит. Останавливало его только покровительство моей пермской тётки… кхм… покровительство, которого уже нет.

Теперь, когда сама графиня Жлобина заявила, что племянничек пытался покуситься на неё, так барон сразу спустил на меня всех псов. Да, теперь Грецкий в Качканаре — преступник.

— Гадство! — вырвалось у меня.

— Тут не ругаться надо, а думать, что делать, — проворчал Платон Игнатьевич, — Эльфеярова тебе барон точно не простит, если узнает. Этот не просто граф был, он помогал барону с делами, с купцами связи налаживал, за рудниками и шахтами смотрел. Есть у него покровители и в Москве, и в Новгороде…

— А Веригин кто?

— Не знаю, помощник какой-то. Может, в лицо бы и узнал.

— Его я опасаюсь больше, чем мёртвого графа. Нам надо найти возле Качканара поместье, где много крестьян или рабочих погибло.

— А? Ну, я же говорю, у твоей тётки на Койве как раз…

— Да я не об этом, воевода! Их жизни сжигают ради таких вот заклинаний, — я ткнул пальцем в медальоны, и вкратце напомнил воеводе о том, как работает чёрная волшба, — Княжна сейчас в безопасности, но руну стереть надо! — я схватил Дарью за пятку.