— Омуты? А, Омуты… Это, с одной стороны, пучок яри с зачатками разума. Да, не удивляйся, и такое бывает! Омут чем-то напоминает твой гномий иолит — он и одновременно и источник, и хранилище яри, а в то же время инструмент для яродея, который тот мог настраивать под себя.

— Эдакий компьютер, — усмехнулся я.

— Копье… дёр… эээ, что?

— Да, неважно.

— Не отвлекай своими глупостями! Так, о чём это я? Неожиданно выяснилось, что Омуты — это ещё это своего рода порталы, или врата в другие миры. Хотя, если быть точнее, это крохотные форточки… Были.

Я вспомнил того демона, который гнался за нами возле секретной ведьмовской избушки.

— Что-то в ваши форточки больно крупные твари пролезают.

— В этом и беда, Омуты теперь сами по себе. Я пыталась взять под контроль Омуты возле Конжака, но на это они реагируют всплесками, и я прекратила попытки.

— И эти врата теперь ведут в ад?

— Не совсем. Я тебе уже говорила про Навь? Можешь считать, что там мир мёртвых, но это скорее мир демонов. Наш мир — это мир Яви. Есть и высший мир, мир Прави.

— Мир богов? — я шёпотом решил блеснуть знаниями.

— Может быть. А может, мир существ, достигших высшего мастерства яродейства. Первородные, желая приобщиться к этим тайнам, лишь приоткрыли туда дверцу. И вообще, Омуты мы тогда только начали изучать, когда освоили волшбу достаточно уверенно, чтобы касаться основ мироздания.

— Ну, ладно Правь, а в Навь-то зачем полезли?

— Это вышло случайно… Да иссохни моя ярь, Грецкий! Тот, кто выковал первый меч, тоже наверняка не знал, сколько жизней это погубит, ведь так?

— Я только понял, что это были опасные игры, да?

— Очень опасные, Борис. Невероятно опасные, и было много яродеев, высказывавшихся против. Они говорили, что Омуты уничтожат мир.

— Но по злой иронии мир чуть не уничтожил Жнец.

— Да! А Омуты, по сути, наглотались дикой яри из погибших троллей, а ещё силы павшего жнеца, ну и нашей, первородной яри… Они сами стали дикими, эти Омуты, но, в принципе, оказались довольно стабильны, если мир до сих пор существует.

— Я тут подумал, — хмыкнул я, нырнув в подворотню, потому что впереди лязгала колёсами какая-то повозка, — Получается, вашим древним оружием сейчас овладели чистокровные. И у этих криворуких недоярей есть все шансы этот мир добить.

— Да, это и вправду злая ирония судьбы. Ведь теперь чистокровные, сами того не подозревая, играются с нашими ошибками… Стой!

Я хотел как раз выглянуть из закоулка, но замер, услышав голоса:

— Слушай, терпежу уже нет! До пересменки не дотерплю… Грёбаный квас!

— Ну иди вон тогда в подворотню, за кузницу, оттуда и так воняет.

Кто там сюда шёл, и зачем, меня уже в принципе не интересовало. Гадство! Не так уж и сильно воняет, кстати…

Я тут же метнулся обратно, прижимаясь к стене. Зелье «звериной скрытности» работало, но от прямого взгляда оно навряд ли бы спасло, а в этот закоулок как раз удачно светил фонарь. Воин сам по себе всегда чуткий, так ещё мог оказаться Видящим, а такие яродеи часто видят больше, чем положено.

Прижимался я к стене слишком сильно, и охнул, когда неожиданно твёрдая поверхность поддалась под моими лопатками. Я успел схватиться за косяки, едва не рухнув в открывшуюся дверь, но, сориентировавшись, быстро за неё нырнул и осторожно закрыл. Петли, кем-то густо смазанные, даже не скрипнули.

Я обернулся и замер, встретившись взглядом с крепким стариком. С тем самым человеком-кузнецом, у которого жена-эльфийка, и у которого на молоте я подсмотрел тогда руну «бити».