— Я же вижу, что тебе знакома эта руна! — процедил я сквозь зубы, — Неужели ты что-то скрываешь от меня? Ты знаешь о волшбе полукровок?

— Ваше сиятельство, да какая ж волшба, окститесь! — Захар скукожился, опасаясь моего гнева, — Просто я вспомнил песенку… и уместно ли при вас, барин? Да при Анне Петровне, порядочной женщине, пошлости такие говорить⁈

Травница рассмеялась, сказав, что пошлостей у неё самой припасено столько, что Бореньке — то есть, мне — можно сразу уши сворачивать, а у Захара его «увядшая кочерыжка новым кочаном прорастёт».

Мы с Захаром аж закашлялись от таких откровения, и Анна Петровна снова залилась смехом.

— Да уж, весёлая эльфийка, — заметила Велена, тоже хихикая.

Захар, краснея, всё же пояснил, что символ в центре означает, если быть точным, что-то вроде «изголовья». Знал он это слово из одной песенки на старо-орочьем…

— А точнее, Захар⁈ — с нетерпением сказал я.

— Это про охотника одного и про его рыжего соседа, — начал было Захар, — Но я ж говорю…

— А я, кажись, знаю эту частушку! — тут же чуть не подскочила Анна Петровна, — Это я сейчас, мигом… — и она, откашлявшись, выдала:

«Эй, сосед, что опять забыл в лесу?»

«Здорово, Рыжий, я иду ловить лису!»

«Шубку снова просит жёнушка-краса?»

'Да если б, Рыжий! Не поверишь, чудеса!

Я пока был на охоте, к нам повадилась лиса!

Изваляла все подушки в своих рыжих волосах!'

Спела она на русском, и я понял, что это такой вольный перевод старой частушки. Анна Петровна снова расхохоталась, увидев смущённого Захара. А мой слуга, кажется, считал эту песенку слишком фривольной, когда рядом находится такой юный барин.

Я улыбнулся, заценив шутку про недалёкого соседа-рогоносца, но всё же спросил:

— А где ж в этой песенке изголовье? Ну, то есть, эта руна?

— Так «подушка» ж, ваше сиятельство, — просипел смущённый Захар, — Но перевод неточный, разве может сегодняшний русский язык передать все тонкости благородного орочьего…

— Ой, ну прям благородного, степные вы пустобрёхи. Может, может передать… — утирая слёзы, сказала Анна Петровна, — А песенка, кстати, эльфийская.

— Орочья!

— Да где ж ты рыжих орков-то видел?

— А вот и видел! Это сейчас кровей понамешано, не разберёшь, а раньше. Я вот тоже раньше был немного с рыжецой…

Захар, гордо воздев подбородок, откинул на залысину сиротливую прядь, и Анна Петровна снова чуть не покатилась от хохота, бесцеремонно огладив куцую седую шевелюру Захара. А слуга насупился, мол, не вижу тут ничего смешного.

Я же крепко призадумался, уткнувшись в листок с руной. Мысли роились вокруг да около, старательно приближаясь к воронке озарения… «Коньки, скольжение, подушка».

— Хм-м, что бы это могло значить? — задумалась Велена.

— Воздушная подушка⁈ — тут же выдал я и, покраснев под взглядами эльфа и орка, слегка смутился.

— Ну, кстати, вполне… — кивнула травница, — А что это?

— Согласен с Анной Петровной, — важно добавил слуга, притащив с кухни себе чашку, — Мы вообще о чём?

— Возможно, имеется в виду прослойка воздуха между твоей кожей и какой-то поверхностью? — сказала ведьма, — Твоя мать точно знала, что у тебя эльфийский лёгкий источник и тяжёлый орочий покров, который ограничен кожей.