Выбрав маленький летний домик в греческом стиле, расположенный на возвышенности, покрытой густой травой, идеальное место для наблюдения за местностью, Синджин ждал, шагая по инкрустированному мраморному полу, как зверь в клетке. Он десяток раз проверил свои французские часы прежде, чем заставил себя сесть, только для того, чтобы снова вскочить через минуту. Он не мог ждать; ему всегда в действительности не хватало терпения – еще один повод для раздоров с отцом, который считал спешку плебейской чертой.

Сознавая свой необычный интерес к юной леди Челси, Синджин пытался много раз смягчить это нетерпеливое желание. Он даже однажды вечером повел в спальню одну из женщин Хариет, как делал, не задумываясь, в прошлом, чтобы этим облегчить свой дух и постоянно усиливающиеся нападки друзей. Но, доведя куртизанку до постели, он угрюмо извинился и пошел гулять на улицу.

После долгих мысленных рассуждений в ту ночь о стиле своей жизни, он пришел к соглашению со своей необычной привязанностью к нетронутой девушке. Синджин прагматично решил, что не следует вкладывать особенно большой смысл в его всепоглощающее страстное желание к чувственной мисс Фергасон. «Какой смысл, – заключил он, – выстраивать аргументы против желания, возникающего к столь обольстительной Челси, когда она будет находиться в моем распоряжении только в течение недели?»

Монахом он не был, хотя подумал с кривой усмешкой: хорошенькая мисс Фергасон могла поставить под сомнение даже его монашеский обет безбрачия. Его необычное отсутствие интереса к женщинам Хариет тоже в большой степени было связано с изумительной мисс Фергасон. Она была особенно пышной; они, на контрасте, не казались таковыми. Несложное для понимания уравнение. Он предпочел не принимать во внимание тот факт, что в прошлом, когда он замечал красоту женщин, его собственное либидо было больше заинтересовано в потреблении. И понятие о сексуальном воздержании в течение всего лишь нескольких дней показалось бы непостижимым.

Он напряженно вышагивал, потому что это уменьшало возбуждение, которое он испытывал, и слегка отвлекало от мыслей о необъяснимом. Вместо сложных вопросов, задаваемых самому себе, он начал обдумывать, с присущей ему гениальностью, изобретательную чувственность, которую он оттачивал до высочайшего мастерства в последние десять лет, несколько отличительных способов доставления удовольствия красивой мисс Фергасон.

* * *

Челси в это время испытывала похожее опьяняющее сумасшествие по отношению к Синджину Сейнт Джону, хотя ее чувства сильно подавлялись необходимостью упаковки вещей вместе с миссис Макаулай. Но она была очень невнимательна, и, после того как миссис Макаулай задала один и тот же вопрос в третий раз, она спросила:

– Ты что то обдумываешь сейчас, девочка? Ты за все утро едва слово услышала!

Оторванная от своих мечтаний, в которых она находилась в нескольких сантиметрах от дразнящей улыбки Синджина, Челси быстро сымпровизировала:

– Возбуждение от стольких побед в Ньюмаркете все еще у меня в голове, миссис Макаулай. Простите, что я так поглощена собой. – Она, действительно, думала о Синджине, конечно, а его участие в этих победах придавало ее ответу немного правдоподобия.

– Если твои мысли с лошадьми, как обычно, – ответила миссис Макаулай с понимающей улыбкой, – ты можешь не заметить, что у тебя под ногами, поэтому я сама справляюсь с вещами. Ну…

– Я должна помочь.

– Если бы ты помогала, девочка, я бы тебе позволила, но ты больше мешаешь, чем помогаешь, поэтому прочь. Иди, мешай конюхам нагружать повозки, – весело предложила она. Поскольку Челси проводила большую часть времени на конюшне, так же как ее отец и братья, миссис Макаулай была привычна к выполнению домашних обязанностей в одиночку.