Любой из друзей Синджина был бы поражен его почтительным отношением к этой женщине. Он с неудовольствием подумал, что в своем интересе к Челси он перешагнул через обычную небрежность. «Возможно, запретный плод соблазняет меня», – подумал он.

Затем, отбросив дальнейшие тонкости по этому вопросу, он решил: пусть все идет к дьяволу, какое это все имеет значение, если она будет его.

Гостей разбудили раньше времени, потому что ему хотелось видеть свой дом свободным от обитателей.

Им подали завтрак прямо в комнаты, чтобы ускорить их отъезд, и наконец в восемь тридцать шесть он стоял один на дороге, сердечная улыбка удовлетворения освещала его красивое лицо [Дворянство не имело обыкновения просыпаться рано, по крайней мере в Лондоне. В 1782 году завтрак крайне редко подавался до десяти утра, обычно не раньше одиннадцати.

Герцогиня Девонширская пишет, что ее парикмахер француз прибывал в одиннадцать утра с тем, чтобы сделать ей прическу на предстоящий день, а также упоминает о званом завтраке у принца Уэльского, который длился с полудня до шести часов вечера. Время от трех до шести часов пополудни посвящалось покупкам и визитам. В промежутке от шести до восьми подавался обед. И лишь после обеда люди высшего света «начинали день». Множество из них посещали вечерние спектакли в театре, которые начинались в семь и заканчивались между одиннадцатью и двенадцатью. Затем начинались балы, маскарады, приемы, праздники и другие светские развлечения.

Никто не появлялся в благородном собрании до одиннадцати вечера. В Воксхолле время сбора было между одиннадцатью и одиннадцатью тридцатью. Члены палаты общин никогда не проводили заседаний в дневное время, но работали в течение ночи.].

– Похоже, вы избавились от них, сэр, – сказал его главный домашний распорядитель с улыбкой, зная о беспокойном донкихотском душевном подъеме хозяина.

– Я избавился, не так ли? – сказал Синджин с беззаботным весельем. – Экипаж из Ньюмаркета уже здесь?

– Нет, сэр.

– Скажи мне сразу, как только он прибудет. Ливреи изменены?

– Уже закончили, сэр.

– Я хочу, чтобы во всех комнатах стояли свежие цветы и все было проветрено после вчерашней ночи.

Моя дорожная карета готова? – Взгляд его голубых глаз на доли секунды вдруг сделался резким. – Немного из моих новых поступлений «бордо» выслали вперед?

– Исполнено.

– А венгерское токайское?

– Сделано.

Его облегчение было очевидным.

– И все ли понимают, что, если сплетни о леди, которая прибывает ко мне в качестве гостьи, выйдут за пределы этого дома, ад покажется вам раем по сравнению с моим гневом.

– Совершенно понимают, ваша светлость. – Когда Сомерсет собрал всю прислугу, чтобы внедрить этот факт в их сознание, его слова содержали такое убедительное описание настроения герцога по этому вопросу, что некоторые из слуг вздрогнули от наглядных иллюстраций.

– Хорошо. Спасибо, Сомерсет. – И затем он улыбнулся. – Красивое утро, не правда ли, Сомерсет?

– Очень красивое, сэр, – Сомерсет отметил про себя, что прежде герцог вставал так рано только тогда, когда развлечения Синджина продолжались всю ночь, то есть когда он не ложился вовсе… Да еще чтобы герцог смотрел на утро с таким энтузиазмом… Эта новая леди произвела некоторые удивительные изменения в жизни хозяина.

Молодой герцог спал один последнюю неделю, что почти вызывало опасения за его здоровье, если бы не его камердинер Пили, который вскользь упомянул домоуправителю, что у его светлости новое увлечение.

Возможно, эта леди живет неподалеку, потому что его светлость вернулся после утренней верховой езды в потрясающе хорошем расположении духа, а на коленях его замшевые бриджи окрасились от травы.