Синджин улыбнулся и, наклонившись к ней, поцеловал перед всей потрясенной, но позабавленной прислугой. Подняв голову секунду спустя, он сказал:

– Спасибо всем. Сомерсет, ты можешь отпустить прислугу. Миссис Абетон, мы скоро будем завтракать.

– Где? – спросил он Челси, взяв ее руку в свою.

– Не имею ни малейшего представления. – Держа его за руку, ей вдруг показалось, что вся Вселенная окрасилась в розовый цвет и расцветилась радугой.

– Тебе нравятся лилии?

– Я люблю лилии.

– Мы будем завтракать с лилиями, – инструктировал Синджин Сомерсета, – и мое обычное тоже, – добавил он.

Когда Синджин открыл дверь в комнату, приготовленную в качестве гостиной для Челси, от удивления у нее перехватило дыхание.

Волшебная комната: высокий потолок, стены и своды расписаны сюжетами с изображением Нептуна и морских нимф, расцвеченная золочеными украшениями, с гобеленами гигантских размеров, но все это тускнело от огромного количества лилий кремовых, шафрановых и бледно желтых цветов в пышном тропическом обрамлении, расставленных на столах, столиках, камине, подоконниках, – словом, везде.

– Как мило, – прошептала Челси.

– Я сказал – только лилии, – весело заметил Синджин.

– Ты кричал или урчал в тот момент?

Он засмеялся.

– Определенно. Не слишком ли много? Подожди здесь. – И, быстро повернувшись, он пошел по коридору, заглядывая в каждую комнату на своем пути. У него в глазах также была улыбка, когда он вернулся несколько минут спустя. – Они, должно быть, ободрали все сады вокруг. Посмотри. Это все для тебя.

И Челси была тронута заботой Синджина и прислуги. Весь дом был украшен букетами, всех размеров, цветов и оттенков.

– Спасибо, – сказала она с милой улыбкой, когда они стояли в дверях последней осматриваемой комнаты. – Я глубоко тронута.

– Ну, тогда это стоило того, – дразня, ответил он, – потому что я, определенно, заинтересован в том, чтобы овладеть твоими чувствами.

– Тебе это удается и без посторонней помощи.

Ее прямолинейная откровенность очаровывала.

«Неделю, – подумал он с огромным удовлетворением. – Семь дней, сто шестьдесят восемь часов, десять тысяч сколько то минут…» Его улыбка могла бы очаровать ангелов на небесах.

– Я очень рад, что встретил тебя, – сказал он низким и хриплым голосом.

– Я знаю, что нельзя так говорить, – прошептала Челси, смотря на него, – но я тоже рада. – И она встала на носки, потянувшись, нежно поцеловала его в подбородок.

Они позавтракали – спинка лосося, спаржа, абрикосовый пирог, ананасовое мороженое («Что нибудь, что понравится леди», – приказал Синджин) – в саду из лилий; окружавший их запах был как предвкушение, нависшее над безмятежностью их слов. Ни один не ел много, был сладок вкус ожидания.

Синджин пил грушевый коньяк, обнаруженный в горном монастыре на Пиренеях. И благодаря значительным ежегодным пожертвованиям на содержание монастырского храма, он каждый сезон получал около десятка ящиков грушевого коньяка. Он любил его пить во время вялого полудня, у коньяка был опьяняющий весенний запах.

Челси пила маленькими глотками шампанское из очень старинного персидского бокала. И когда она запротестовала против того, чтобы использовать хрупкое стекло в таких земных целях, Синджин только улыбнулся.

– Бахус, с его любовью к красоте, одобрил бы. Он тоже разбирался в лошадях.

– Эти два предпочтения параллельны? – развеселясь, спросила Челси.

– Нет, – любезно ответил Синджин, – но оба допускают сильные эмоции.

– Значит, ты взволнован?

– О, определенно.