|
У меня там внизу, по моде того времени, болтались сумочка и нож в ножнах, разумеется, бутафорский. «Что вы делаете?» — возмутилась я. «А это, милочка, и есть то, о чем я вас просил! Теперь у вас в ножнах настоящий нож, и попробуйте только вякнуть!» Что ж, я не сопротивлялась. Подумаешь, человек рехнулся! С каждым может случиться! И только вернувшись на съемочную площадку, я поняла весь ужас своего положения! Мне это не приснилось, не привиделось! Меня втянули в преступление! Я стала соучастницей! И угроза директора относительно могилки неподалеку от моего учителя стала реальной! Тем более что на площадке уже лежали два трупа. Как я все это тогда вынесла — не знаю. Но взяла себя в руки и смогла даже дать показания. Представляете, что я чувствовала, пряча у себя орудие преступления?
— Вы никак не могли от него избавиться? — Легко сказать! Директор ни на шаг не отходил от меня! Он забрал нож уже на киностудии, предупредив: «Вам лучше помалкивать, милочка!» Мог бы не предупреждать. После гибели конюхов, занятых в съемках, я тряслась каждый день. Ждала, когда придут за мной. Но меня оставили в покое. Фильм досняли очень быстро. Просто свернули съемки — вот и все. По-моему, выкинули половину сценария! И слава Богу! Я видеть не могла этого подонка! Но он и потом звонил мне несколько раз, справлялся о здоровье, приглашал в гости. Я, разумеется, отказывалась. После Нового года звонки прекратились. Два месяца я жила в надежде, что про меня забыли. И тут появились вы! Я не знаю, на кого вы работаете! Мне на это наплевать! Но поверьте, я ни в чем не виновата! В тот вечер, когда мне позвонила Светлана и мы договорились о встрече в этом баре, я впервые услышала вашу фамилию. И ничего такого не подозревала. Но уже через пять минут после звонка Кулибиной позвонил директор. У меня подкосились ноги, когда я услышала его голос. «Будьте осторожны, милочка, — сказал он. — С этим Балуевым надо держать ухо востро. Одно лишнее слово — и вы окажетесь там, где я обещал». Я поняла, что мой телефон все это время прослушивался. И еще, я поняла, что директор боится вас. Его испуг передался мне. С тех пор он звонил мне каждый день и требовал отчета. Я пересказывала наши разговоры. А вчера, когда я собиралась в «Андромаху», позвонил следователь и срочно попросил приехать. — Вы ему не признались? — Что вы! Я ведь соучастница. Директор мертв. Он только обрадуется и спишет все на меня! — А еще кого-нибудь из соучастников вы знаете? Вера покачала головой. Геннадий сомневался в правдивости ее слов, уж больно она старалась обелить себя. А разве другой на ее месте не стал бы этого делать? — Значит, вы читали сценарий фильма? — Читала. — И как он вам показался? — Ничего. Оригинально. В плохом бы я не стала сниматься. И у меня была большая роль. — Кто вам ее предложил? — Режиссер. Он видел меня на сцене. — Вы не удивились? Ведь в театре, насколько я знаю, у вас нет больших ролей. — Какое это имеет значение? Режиссеру я понравилась в маленькой роли, он мне предложил большую. А вы хам, Геннадий! — Она хмыкнула, театрально повела плечиком и прикрыла ладонью глаза. — Извините. — Он позвал бармена, который давно уже появился за стойкой и терпеливо выжидал. Заказал два кофе с коньяком и, как только тот удалился, спросил: — А кого-нибудь из вашего окружения зовут просто Степанычем? — Степанычем? — Вера задумалась. — Да, конечно! Степаныч — это костюмер с киностудии. Красавец мужчина! Во время съемок охомутал ассистентку режиссера. И больше я его не видела. А что такое? — Ничего. |
