Первым делом он стал названивать друзьям и подругам, чтобы как-то скрасить неделю, щедро отпущенную ему Салманом. Но план присоседиться к чужому празднику жизни, несмотря на свою примитивность, не удался. Во-первых, многие из его друзей, вместо праздника жизни, беспросветно пахали, а другие уже отправились в дальние страны и наслаждались отдыхом, даже не вспомнив о несчастном Гольдмахе.

Тогда он стал звонить забытым друзьям и брошенным подругам.

— Мишка, ты, что ли? — удивилась одна из них. — Откуда узнал?

— Что именно?

— Ну как, что? У меня ведь завтра свадьба, ядреный финик!

— Ну да? — еще больше, чем она, удивился Миша. Как-никак девушке было уже под тридцать. — Зачем тебе это надо?

— Скажешь тоже!

— А кто жених?

— Ты его не знаешь! Ты лучше объясни, почему полгода не звонил? Завелась какая-нибудь, ядрена вошь?!

— Не звонил, чтобы не мешать твоему семейному счастью, — нашелся Гольдмах. — Кстати, поздравляю!

— С этого надо было начинать! Ты давай приходи завтра! Развлечемся! Свадьбу справляем дома. Подползай к четырем!

Вот он, долгожданный праздник жизни! Конечно, свадьба бывшей подруги — не лучшее из развлечений, но, как говорится, на безрыбье… А что остается делать одинокому молодому человеку, у которого в запасе целых семь дней безделья?

Он явился с опозданием, но зато с букетом лилий и зажигалкой фирмы «Ронсон», в подарок невесте, памятуя, что та заядлая курильщица. Однако попал впросак. Он никогда не учитывал закона времени. Не чувствовал его движения. Невеста оказалась с животом. Миша не растерялся, вручил зажигалку жениху, совсем молодому парню. Он только полгода как пришел из армии, поэтому на свадьбе присутствовали в основном его однополчане, а также родственники и подруги невесты. Всего человек тридцать.

Гольдмах сразу почувствовал себя лишним, хоть и пытался острить. У него это всегда получалось. Тем более что от такого внешне угрюмого человека не ждешь ничего подобного, и стоит ему удачно сострить, как все уже валятся под стол.

Родственники невесты смотрели на него с недоверием. «Не наш человек!» — читал он в этих взглядах. Ему было неуютно, хотелось бежать.

— Ты, главное, не кисни, ядреный финик! Не затухай! — подбадривала его невеста во время медленного танца, на который он осмелился ее пригласить. — Всякое в жизни случается!

Она, видно, решила, что он страдает по поводу ее замужества, а его просто не веселила эта обывательская вечеринка с разговорами о подводных лодках и ракетах дальнего радиуса действия и подозрительными взглядами патриотов.

— Я, наверно, пойду, — начал он робко.

— Обидишь! — зашипела на него чужая невеста. — Кровно обидишь!

Но музыка кончилась, и она успела шепнуть: «Приглашу на белый танец!»

Пришлось ждать белого танца, хотя он не понимал, зачем это ему надо? Так, забавы ради. А вдруг жених приревнует? Не приревнует. Гольдмах все видел и все понимал. Перезрелая девица захомутала парня. Воспользовалась тем, что тот после армии, оголодавший, клюнет на любую, лишь бы двигалась и дышала. А уж дальше дело техники или, вернее, природы.

Однополчане затянули мужские страдания, будто отпевали боевого товарища.

Объявили белый танец.

— Можно вас? — чьи-то легкие пальцы ткнулись в его спину.

Девушке на вид можно было дать лет пятнадцать. Маленькая, хрупкая. Льняные волосы без всякой укладки трепетали на сквозняке. Черты лица тонкие, иконописные. Глаза большие, слегка удивленные, мутновато-зеленого цвета. Он не видел ее среди подруг невесты, там были в основном перезрелые девицы, лелеявшие мечту подцепить кого-нибудь из солдатиков.