— Миша, это не ваш дом, — догадалась она. — Куда вы меня привезли?

— Теперь это мой дом. Я купил квартиру со всей обстановкой. Это было непременное условие.

— Я совсем не вижу здесь вещей, принадлежащих вам! — воскликнула маленькая женщина. Она начала пугаться. — Вы что, до сих пор ничем не обзавелись?

— Не вижу смысла в приобретении вещей. Все необходимое тут имеется.

Они прошли в последнюю, тесную комнатенку, служившую Гольдмаху одновременно и спальней и кабинетом.

— Располагайтесь, — предложил он гостье продавленное кресло, — а я приготовлю коктейль.

— Не надо, Миша! — возразила она. — Хватит на сегодня коктейлей! Вы всячески стараетесь оттянуть время. Я пришла сюда, чтобы выслушать ваш рассказ. Не знаю почему, но у меня такое чувство, что ваша история как-то задевает меня. Может, потому что вы так внезапно вторглись в мою жизнь? Свалились с луны?

— Хорошо. — Он опустился в кресло напротив. Включил старый приемник. По «Маяку» передавали музыку из советских оперетт. Убавил звук. И начал: — Летом девяносто шестого года, вернувшись из очередной коммерческой поездки, кажется, из Сингапура, я понял, что мой бизнес на грани краха…

Елизаветинск

1996 год, лето

— Надо завязывать, Миша. Еще месяц, и нас проглотят конкуренты.

Они сидели в просторной кухне двухкомнатной «сталинской» квартиры, которую несколько лет снимал Пентиум. Салман, по своей кавказской привычке, без конца крутил в руках нож, манипулируя им в разных направлениях и время от времени втыкая в разделочную доску.

— У тебя башка здорово варит, — продолжал наставлять он, — придумай что-нибудь новое. Я тебе даю неделю отдыха. Катись на все четыре стороны.

Миша старался не смотреть в его маленькие, неподвижные глазки. Салман никогда не брился наголо и не носил папаху. Считал себя человеком прогрессивным и даже посмеивался над шариатом в то время, когда на ёго родине шла кровопролитная война. И все-таки в глазах Пентиума было что-то фанатичное, первобытное, отчего Гольдмаху становилось не по себе.

— Есть одна идея…

— Сейчас ничего не буду слушать! — замахал руками Салман, оставив наконец в покое нож. — Мне надо покончить с компьютерами. Недели, думаю, хватит, чтобы закрыться. А потом приходи, поговорим. Дело должно быть верное. И чтобы конкуренции никакой. Хотя бы на первых порах.

Миша не знал, как убить время. С тех пор как он бросил медицинское училище и занялся коммерцией, ни разу не отдыхал. Может, съездить к родителям в Израиль? Но тогда придется пожертвовать Эмиратами или завести новый загранпаспорт. Потребуется время. Летом в ОВИРе огромные очереди. Граждане хотят разнообразия, и в Крым их уже не заманишь.

Он решил остаться в городе. Квартира, в которой он жил, принадлежала друзьям, уехавшим работать за границу. У Гольдмаха не было своего жилья, квартиру родители продали перед отъездом. Предполагалось, что сын закончит училище и тоже отбудет на историческую родину.

В Израиле им жилось не сладко. По специальности устроиться не смогли. Мать убирала чужие квартиры, а отец в свои пятьдесят подался на стройку, переквалифицировался из стоматологов в штукатуры. Еле сводили концы с концами. Да еще подкармливали семью старшего брата-оболтуса, который только и умел производить на свет потомство.

Поэтому прильнуть устами к земле обетованной Михаилу с каждым годом хотелось все меньше и меньше.