Тот не верил своим ушам и даже растерял слова, а Михаил тем временем отсчитал названную сумму и сунул в протянутую руку приятеля.

— Как же ты без охраны живешь? — спросил вдруг наркоман, и его глазки азартно загорелись, забегали от стены к стене, от пола к потолку. Щедрость Гольдмаха не вязалась с нищенской обстановкой его квартиры.

— А что тут охранять?

— Деньги!

— Может, я тебе последние отдал?

— Смеешься? Так не бывает! Последние никто не отдаст такому, как я!

— А какой ты?

— Опять смеешься?

— Смеюсь. Это не последние. У меня много денег. Но я обхожусь без охраны. Правда, за окнами следят снайперы!

Гольдмах долго смеялся, а приятель поспешил убраться, бросив на прощанье, что у того нет ни стыда ни совести. Деньги, однако, у бессовестного человека взять не побрезговал.

Потом позвонила она.

— Миша, простите за вчерашнее. Я смалодушничала. Испугалась.

— Откуда у вас мой телефон?

— Это проще простого. Телефонная книга. У вас редкая фамилия.

Она звонила из театра. Он пообещал заехать за ней.

В баре сегодня оказалось неуютно. Кроме того, что по случаю воскресенья был сильный наплыв народа, так этот народ, через каждого второго, раскланивался с Надей.

— Я не думал, что вы так популярны! — удивился Миша. — Сюда ходит определенный контингент, очень далекий от театра.

— У определенного контингента тоже есть дети, — сделала открытие актриса Емельянова.

— Действительно… Наверно, есть…

— Вот поэтому я не люблю посещать кафе и рестораны. Я не тщеславна, и меня это все раздражает.

— А мы допьем и где-нибудь уединимся. Хорошо?

— Сегодня ваша очередь приглашать меня в гости.

— Неужели полное доверие?

Она кокетливо пожала плечиками:

— А что мне терять? Только сначала расскажите эту жуткую историю.

Он рассказал о Полине все, что знал. А знал он немного. Две короткие встречи и один телефонный разговор.

Надя молчала, потягивая коктейль через соломинку. По ее лицу было видно, как ей не нравится вся эта история. Она морщила лоб и вздыхала.

— Знаете, Миша, — начала она, когда он закончил, — я уже говорила, что вы не похожи на этих людей. Мне кажется, вы не вписываетесь, и вас хотят просто-напросто выжить.

— Я знаю, — согласился Гольдмах, — но не потому, что я не вписываюсь. Я просто мешаю.

— Вы намекали на какую-то странную или страшную историю, приключившуюся с вами. Может, она поможет разобраться.

— История обыкновенная, — усмехнулся он, — но вы попали в яблочко. Все замешано именно на ней. Я до сих пор не могу опомниться. Чувствую себя героем какого-то сериала.

— Я поняла, что та открытка с девочкой вас сильно взволновала.

— Девочка здесь тоже ни при чем. А знаете, я близок к тому, чтобы выложить вам все начистоту, но это не просто сделать. С одной стороны, вы вторгнетесь в мой внутренний мир, в который я никого не пускаю. А с другой, будете располагать информацией, которая может погубить и вас, и меня.

— Что ж, чему быть, того не миновать, — кукольно улыбнулась Надя. — Я вижу, как вам необходимо поделиться с кем-то.

— Надо настроиться, — засомневался он. — А впрочем, вы сами все увидите…

В его квартиру она вошла как в музей. Каждая вещь удивляла. Надя долго рассматривала фотографию на серванте в гостиной. Двое молодоженов и их свидетели.