— А куда мы идем? — опомнился Миша.

— Ты провожаешь меня домой.

— Ты живешь в центре?

— В самом центре! — похвасталась Лика. — За памятником Ленину.

— Ну, ты даешь! Твои родители из бывших?..

— Мои родители простые советские люди, и дом обыкновенный. Раньше, говорят, в нем жили семьи чекистов, но в тридцать седьмом чекистов расстреляли, жен отправили в лагеря, а детей — в приемники. С тех пор там живут простые люди, а для новых чекистов выстроили новые дома. Не сравнить с нашей развалюхой! Я была однажды в таком, в гостях у подруги. Даже завидно!

— А кто твои родители?

— Ты что, свататься собрался?

— Почему нет? Девушка ты красивая, я тоже парень хоть куда! Главное, не солдафон!

— Если честно, ты мне нравишься, — на полном серьезе заявила она, и он перестал иронизировать.

— Если честно, ты мне тоже. Только так не бывает.

Они стояли на набережной у чугунной ограды и видели свои отражения в мутноватой зеленой воде.

— Мои родители — неудачники, — призналась девушка. — Отец уже три года сидит без работы. Он — биолог, кандидат наук. Работал в НИИ. Сократили. Ни о какой другой работе слышать не желает. Нас кормит мама. Она устроилась бухгалтером в одну частную фирму. Но сейчас ее попросили уйти в отпуск. Видно, и там дела идут неважно. Что будет дальше, не знаю.

— И в такой ситуации ты поступаешь в институт?

Лика вздохнула и ответила:

— Сама понимаю, что глупо, но папа…

— Послушай, тебе скоро восемнадцать! Хватит жить с оглядкой на родителей!

— Сама как-нибудь разберусь, ладно? — обиделась Лика.

Некоторое время они молчали. Набережная осталась позади. Начало темнеть. Навстречу попадалось все больше веселых людей. В такие жаркие дни центр города оживал только к вечеру.

— А ты живешь отдельно от родителей? — прервала она молчание.

— Мои родители далеко.

— Ты — еврей?

— Это имеет какое-то значение?

— Для меня — нет, а для моих предков…

— Какое мне до них дело?

— Ты ведь собрался свататься! — напомнила Лика.

— Действительно, — усмехнулся Миша. — Значит, не судьба.

— Почему?

— Ты во всем слушаешь папу с мамой.

Они ступили на брусчатку главной площади. На здании горсовета загорелась ночная подсветка и памятник Ильичу осветили прожектора.

— Пойдем ко мне! — попросту предложила девушка.

— Приглашаешь на чай?

— Не только. Есть шампанское.

— По какому случаю припасено?

— По случаю моего дня рождения. Я ведь говорила: мне скоро исполнится восемнадцать, — она подчеркнула цифру.

— А что скажет папа, когда не обнаружит бутылки?

— Хорош прикалываться! Идешь или нет?

Обстановка в квартире подтверждала ее слова о неустроенности и бедности.

— А это мои предки брачуются! — кивнула она на фотографию в серванте. — Семьдесят четвертый год. Реликвия!

После скромной экскурсии по трем невзрачным комнатушкам они приземлились в продавленные кресла. Лика принесла из холодильника шампанское и поясняла:

— Это спальня родителей. У них диван, а у меня односпальная кровать. Мне больше не полагается. Тот, кто предложит руку и сердце, должен иметь квартиру или, по крайней мере, диван.