— О-о-о-о, да, нежданчик, брат, — ухмыльнулся он, двигаясь в нашу сторону.

Михайло подошёл ко мне. Глянул оценивающе. Потом сказал, обращаясь ко мне:

— Ну что, вылезай, пловец. Пойдём с нами, ты нам нужен.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, опустил руки и выбрался на берег. Бородач в это время ловким приёмом заломил мне руку за спину. Тело опять сработало само до того, как я обдумал ситуацию. Через секунду бородач лежал на земле. Моё колено придавило его челюсть, а правая рука зафиксировала руки за спиной. Я тянулся к винтовке, когда услышал:

— Ну всё, хорош, — сказал Михайло, явно снова обращаясь ко мне, — отпусти его. Руки за голову. Поднимайся, и без глупостей.

— Какого вы… — я хотел сказать что-то возмущённое и попросить забрать трусы с комбезом, но боевик перебил меня.

— Тихо, я сказал! — повторил Михайло, который тут явно был старшим по званию. Нацеленный на меня ствол винтовки был отличным аргументом, так что я решил благоразумно выполнить требования. Даже про трусы пришлось забыть.

Мы шли по джунглям. Ступать босиком, опасаясь в любой момент быть ужаленным какой-нибудь ядовитой пакостью, было таким себе удовольствием. Но спорить с конвоирами не было никакой возможности, не рискуя собственной жизнью. К тому же они не проявляли никакого беспокойства насчёт местной фауны. Может, этот участок леса безопасен, и они об этом знают? Хотелось бы в это верить…

Шли мы не очень долго и где-то через полчаса оказались в походном лагере. Он был  оборудован по всем правилам военно-полевого искусства: с окопами, блиндажами, гнёздами дозорных и прочими прелестями.

Меня подвели к одной из палаток, где собралось человек десять. Они стояли кругом, в центре которого один из боевиков держал, прижимая голову к земле какого-то парня, одетого в одни камуфлированные штаны. Мальчишка был совсем молодой. Младше Вани. Может, лет семнадцать. Худые рёбра натягивали загорелую кожу на угловатой спине, когда он дышал быстро и прерывисто. «Блин, и как тебя занесло в боевики в таком возрасте? — с досадой подумал я, — не сиделось у мамкиной сиськи?»

Михайло убрал ствол винтовки от моей спины. Подошёл ко мне. Достал откуда-то из разгрузки внушительный нож и протянул мне.

— Держи, — сказал он, внимательно глядя мне в глаза, — он — твой первый. Это — предатель. Нелюдь. Его нужно уничтожить. Докажи свою преданность нашему делу и перережь ему горло.

Нас учили скрывать свои мысли и чувства. И сейчас я использовал этот навык по полной, чтобы не выдать то, что я на самом деле подумал в этот момент. А то этот Михайло мог и не отдать мне нож в руки. Тогда как оружие мне было очень нужно.

— Есть, — я кивнул. Принял нож. Потом медленно опустился перед парнем на колени.

— Нет-нет-нет-нет… — шептал он, завороженно глядя на лезвие.

Я посмотрел на боевика, который его удерживал. Тот одобряюще улыбнулся и кивнул мне.

После этого я взял парня за волосы. Приставил нож к его горлу. Наклонился низко, к самому уху. И прошептал едва слышно: «Как освободишься — беги и не останавливайся. Я найду тебя».

Потом резким движением я поднялся. Используя инерцию своего тела, всадил рукояткой ножа в основание черепа боевику, который держал мальчишку. Именно так: возня с лезвием могла вызвать непредсказуемые последствия: потоки крови, конвульсии. А так я точно знал, куда он упадёт без сознания, и ушёл с линии огня ещё до того, когда первый из окружающих место несостоявшейся казни начал реагировать, целя в меня.

Я схватил потерявшего сознание боевика и, прикрываясь им, как щитом, взял его винтовку. Конструкция хоть и была незнакомой — но разобраться, где предохранитель, труда не составило.

Парень, которого я освободил, так и сидел на месте, глядя на меня большими удивлёнными глазами.