— Ясно. Значит, у вас тоже идёт война…

— Нет, — я помотал головой, — войны. И военные конфликты. И специальные операции. Но они не идут непрерывно и везде, как у вас. Случаются периодически. Ограничено во времени и пространстве.

— Войны… — повторил разведчик, — необычно. Раньше не думал, что у этого слова есть множественное число. Подожди. Значит, если сюда попадают только те, кто погиб на… войнах, — он произнёс это слово с нажимом, — то, должно быть, есть люди, которые умирают от других причин, так? И они сюда не попадают?

— Есть, конечно, — кивнул я, — поэтому тут так мало женщин. В большинстве стран их не призывают на военную службу.

— Что, у вас их больше? — заинтересовался Даниил, — намного?

— Примерно поровну, — ответил я.

— Безумие какое-то…

— Поверь. Для меня ваш мир кажется безумием.

Даниил встал. Подошёл к окну. Осторожно выглянул наружу, чуть приподняв жалюзи.

— Расскажи ещё про эту Аномалию. Ты говорил с вашими учёными. Это ведь как-то связано с птицами, да?

— Они считают, что аномалия возникла из-за мгновенной деструкции большого количества информационно сложных живых существ, которые были в радиусе поражения. Она превзошла какой-то критический порог самоорганизации, и… получилось то, что получилось.

— Интересный взгляд на религию… — пробормотал Даниил, возвращаясь на своё место, — если бы не материальные доказательства, — он кивнул в сторону сейфа, — я бы отправил тебя к медикам.

— А так ты мне веришь? — уточил я.

— Я хочу верить, — ответил Даниил, глядя мне в глаза; после небольшой паузы он спросил: — Скажи, ты ведь ни с кем из капелланов не говорил? Не читал что-то из канонических текстов?

— Нет, говорю же, — ответил я, — не до того мне было.

— Понимаю, — кивнул разведчик, — просто видишь… как-то слишком уж много совпадений. Я всегда относился к религии… да и не только я — тут большинство таких, знаешь, как к отдушине. Которая не имеет отношения к материальному миру. Но может служить прибежищем разуму. Когда жить становится совсем уж невыносимо. Понимаешь?

— Не совсем, — я отрицательно помотал головой.

— Большинство конфессий предсказывает приход пророка, — продолжал Даниил, — и предлагает сразу несколько признаков, по которым этого пророка можно определить. Первый — это то, что он не погибнет в первом бою. Некоторые, например, дуэлиты, даже говорят, что он обязательно будет разведчиком.

— Вот как, — сказал я.

— И зверь его не тронет дикий. И птица укажет ему путь ко спасенью.

— Это цитата?

— Да, — кивнул Даниил, — цитата. Ты же понимаешь, что я не мог рассказать о происшествии с медведем? Тут бы началось форменное безумие.

— Спасибо.

— Хочешь знать, что будет после пришествия пророка по моей вере?

— Нет!

— И всё же нам придётся это учитывать… было бы лучше, если бы ты уничтожил снимок. Да, задание не было бы выполнено полностью, но уничтожение — это тоже приемлемый вариант для командования. Ты бы не получил стареля. Но лейтенант — это ведь тоже не плохо.

— Да кто ж знал-то? — я пожал печами.

— Ты вроде производишь впечатление умного человека, — критически заметил Даниил, — имея твою информацию, я бы точно об этом подумал.

Я не нашёлся что ответить. Он был прав. Следовало догадаться.

— Но хорошая новость в том, что у нас есть время, — продолжал Даниил, — если бы мы сейчас заметно активизировались в районе Гор Недоступности, та сторона очень быстро могла бы догадаться, что именно было на плёнке.