Вот ведь как бывает!

Кто это?

Это Назаренко.

Назаренко?

Да.

Какой еще Назаренко?

Он одно время был секретарем Краснопрес­ненского райкома комсомола, когда я училась в кон­серватории.

Ну и откуда ты знаешь секретаря райкома? — недоверчиво спросил я.

Балда. Я тебе десять раз рассказывала, что в институте я целый год была комсомольским вожа­ком. Ну и по долгу службы ходила в райком. А он там и сидел. Курировал вузы.

Ты ничего не путаешь? — недоверчиво спро­сил я. — Лет-то сколько прошло.

С твоей стороны, Турецкий, — строго сказала Ирина, — крайне бестактно напоминать женщине

о ее возрасте. Даже если это твоя собственная жена.

Ну, Ира, я не это имел в виду. Просто мужик мог измениться...

Не оправдывайся. Не знаю как следователь, но дипломат из тебя никудышный.

Ну ладно, ладно, прости. Ты его точно узнала?

Говорю тебе, точно.

Совершенно?

Абсолютно.

Как, ты говоришь, его звали?

Назаренко.

А имя помнишь?

Имя? Кажется, Дима... или... Нет, точно Дима.

Ира, — как можно более проникновенно ска­зал я, — ты на сто процентов уверена?

Вот Фома неверующий, — негодующе восклик­нула Ирина, — да я сейчас тебе фотографию пока­жу. Он должен быть где-то на старых.

Она принесла большую коробку из-под женских сапог, вывалила на стол груду фотографий и стала их разбирать. Конечно, разглядывая буквально каж­дую из них. »

...А это я с Люськой Немцовой... А это мы с тобой в Паланге. Помнишь, Турецкий?

Она рылась и рылась, а я сидел как на иголках, не в силах поверить своему счастью.Наконец моим мучениям пришел конец, и она вы­удила большую групповую фотографию. Над целой толпой молодых парней и девушек висел лозунг: «Привет участникам XXVII конференции ВЛКСМ».

Вот он, — Ирина ткнула пальцем в человека в строгом темном костюме и галстуке, который сто­ял в первом ряду.

Конечно, лицо Назаренко было размером с две спи­чечные головки, да и фотография порядком выцвела.

[о это был он. Тот, кто стоял на нью-йоркской набе­режной вместе с хоккеистами и Нордом. Сомнений быть не могло. Кстати, он не слишком изменился.

Я встал и приложил руку к сердцу:

Ира, от имени Генеральной прокуратуры Рос­сийской Федерации и от себя лично объявляю тебе благодарность.

Спасибо. А посущественнее за мои заслуги ни­чего не предложишь, Турецкий? — хитро прищу­рилась Ирина.

Что? — удивился я.

Она вздохнула:

Нет, ты все-таки тупица, Саша. Хоть и «важняк». Пошли. Я уже уложила Ниночку...

Она взяла меня за руку и потащила в спальню.

30 сентября 1997 года2 часа 30 минутМосква,больница Склифосовского

Ночью в палате тихо. Только время от времени из коридора раздается тихий шелест газеты — это де­журный, который по ночам бодрствует. Темно и тихо...Тренировки начались буквально на следующий день после приезда Павла в Америку. У команды «Нью-Йорк вингз» была небольшая, хорошо обору­дованная спортивная база за городом. Так что каж­дый день в шесть тридцать утра автобус подъезжал к недорогой гостинице в Нью-Йорке, где Норд посе­лил спортсменов, и отвозил их на крытый ледовый стадион. Четыре часа тренировки — перерыв на обед, потом еще четыре часа, потом игра — тренер разделял их на две команды. Кстати, к удивлению Павла, несмотря на все разглагольствования Нор­да о патриотизме, все инструкторы, тренеры, не исключая и главного, были американцы.

Тренировались ежедневно, кроме воскресенья. Па­вел заметил, что члены команды работают с ка­ким-то остервенением. Даже злостью. Между собой хоккеисты общались мало, и уж конечно Бородину не удалось вызнать, как Норду удалось собрать ко­манду из лучших русских игроков.