Слушай, — я попытался отодвинуть ее в сто­рону, — может, ты меня все-таки пригласишь вой­ти в собственный дом?

Ой, — всплеснула руками Ира, — прости, забыла.

Что — забыла?

Твое лицо забыла. А фамилия твоя прекрас­ная тоже бы улетучилась из памяти, если бы я ос­тавила свою девичью.

Ну ладно, хватит язвить, — сказал я, входя в дверь, — работы на самом деле по горло, но все как-то не движется.

Понимаю-понимаю, — Ирина, скрестив руки на груди, наблюдала за тем, как я снимаю плащ и переобуваюсь, — твоему внезапному появлению в столь ранний час я обязана исключительно случаю. Может, у меня пошла светлая полоса в жизни? Зав­тра же куплю лотерейный билет.

Я подошел к Ирине и обнял ее за плечи. Все- таки, что бы ни происходило в жизни, какие бы... соблазны меня ни окружали, ближе и роднее этой ехидины у меня нет. И скорее всего, уже не будет.А Ира на секунду уткнулась носом мне в шею и прижалась всем телом. Только на секунду. Но и за этот миг я снова убедился — она всегда будет ждать меня и всегда будет мне рада.

Ну что, Турецкий, иди мыть руки. Так уж и быть, поджарю тебе котлеты. А еще есть горохо­вый суп. Со свиными копчушками, как ты лю­бишь.

Одним словом, этот вечер я провел, что называ­ется, в кругу семьи. Поиграл с Ниночкой, которая как-то незаметно стала совсем большая, посмотрел телевизор, поговорил о том о сем с Ирой. Что и говорить, нечасто мне удается вернуться с работы, когда они еще не спят. Все-таки дом — это замеча­тельно. И я счастлив, что он у меня есть.Но, конечно, часа через два я все-таки вспомнил обо всех убийствах, хоккеистах — мертвых и жи­вых, киллерах и так далее. Ну не могу я отклю­чаться от дела, не умею. И ночи не буду спать, пока не распутаю этот жуткий кровавый клубок.Помяните мое слово — скоро еще что-нибудь слу­чится. Что-то еще должны выкинуть эти подонки — я имею в виду тех, кто заказывает убийства.И скорость, с которой ты, Турецкий, будешь ше­велить своими мозгами, обратно пропорциональна количеству трупов в этой истории.Тут до меня дошло, что Ирина, сидя в кресле напротив меня, вертит в руках какой-то прямо­угольный кусочек бумаги и задает мне вопрос.

Что? — переспросил я.

Я говорю, что это за люди?

И она повернула ко мне белый прямоугольник, который оказался не чем иным, как самым ценным вещдоком в деле — я имею в виду фотографию, ко­торую мы вытащили из руки убитой Ады Старевич.Вообще-то таскать с собой вещественные доказа­тельства без нужды не разрешается, но я цеплялся за эту фотографию, как за соломинку, и поэтому решил взять ее с собой. Вдруг она меня приведет к преступнику.

Кстати, как она оказалась в руках у Ирины?

А ты знаешь, — сказал я, делая страшные гла­за, — что эту фотографию мы вынули из руки уби­той киллером женщины?

Закаленная годами жизни со следователем про­куратуры, Ирина ничуть не испугалась:

Правда? А кто это такие?

Страшные и кровавые преступники. Ты что, рылась у меня в портфеле?

Залезла за сигаретами. Она и выпала. Кстати, одного из них я знаю.

У меня по спине забегали мурашки. Нет, это толь­ко в детективных романах бывают подобные совпа­дения и счастливые случайности. В жизни такое исключено. Я вам как следователь говорю.

Кого ты знаешь? — слабым голосом произнес я.

А чего это ты так побледнел? — Ирина подо­шла и заботливо пощупала мне лоб. — Ты, Турец­кий, скоро совсем загнешься на своей работе.

Кого ты знаешь, Ира?

Вот этого.

Когда она показала пальцем на того самого, не­известного четвертого человека на фотографии, я думал, что у меня вот-вот случится инфаркт.