— Привет, Солнышко, как ты? Как девочки?

— Здравствуй, все хорошо… Ты ничего не хочешь рассказать? — с места в карьер нахмурила брови Нелли.

— Что рассказать? Не волнуйся, скоро меня выпустят. У них ничего нет.

— Выпустят или посадят, какая разница? Я еще раз спрошу: ты ничего не хочешь рассказать? — с нажимом повторила женщина, нервно кусая губы и акцентируя на слове «ничего».

— Что ты хочешь услышать? — Соловьев пристально всматривался в надменный и в то же время обиженный взгляд жены.

— К примеру, где ты работаешь, откуда берешь деньги.

В ходе такого короткого свидания из уст супруги вырвались ехидные колкости, очевидно, от тупой безысходности.

— В инкрустированной шкатулочке на полке. Деревянной такой, с олимпийским мишкой на верхней крышке… — теперь уже из себя стал выходить подследственный. — Аааа… Я понял, с какого перепугу капитан Корнеев во время следствия свидание с женой разрешил. Чтобы расколоть меня! Иди домой, Солнышко, не волнуйся, все будет хорошо, — и непонятно было, чего больше в этих словах, прозвучавших для них двоих, словно спасительная мандра: успокоения, убежденности либо упрямства.

— Ты не понял, Саша, мне это очень важно знать, — чуть слышно прошептала женщина, глотая непрошеные соленые слезы.

— Потом, все потом. Не смогу все объяснить сейчас.

— Значит, это правда… Ты лгал… Эта ложь, как змея, пробралась во все щели. Получается, что ничего не получается, — расстроилась жена, давая волю слезам, и на щеках проступили яркие красные пятна.

— Нелли…

— У тебя был шанс… Я не смогу… Не смогу жить с этой ложью, это предательство, — в голове мелькнула мысль о возможном разводе (ну, если не развод, то на первое время забрать детей и уехать к маме). Она должна, прежде всего, разобраться в себе и своих чувствах к отцу своих детей. — Самое обидное, что ты не спешишь все объяснить, значит, думаешь, что правда на твоей стороне…

— Не самое подходящее место, чтобы откровенничать.

Как под стражей говорить по душам, если везде уши конвоиров и следователей? Безусловно, чтобы сохранить семью, признаваться в своих грехах надо было раньше.

— Знаешь, я не смогу теперь носить подаренные украшения, одежду, ездить в автомобиле. Если все, что мне рассказали, правда, то это гнусно. Если бы ты не оказался здесь, так бы ничего и не узнала. Впрочем, я и сейчас в полном неведении. Так противно, что хочется помыться. Над пропастью во лжи… Прости, я ухожу, — Нелли утерла слезы вышитым белоснежным носовым платочком, долгое время обитавшим в ее сумочке в качестве сувенира, и с опущенной головой ушла прочь.

Запасники

В это же самое время служебный автомобиль отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности Ленинского РОВД мчался на безлюдную окраину города, в обнаруженный с большим трудом гараж, оформленный на дальнего родственника Нелли Соловьевой, некого Юрия Андреевича Куприянова. Последняя надежда неутомимого сыщика Корнеева была на то, что некоторые советские граждане на протяжении множества лет обустраивали мини-заводики по производству поддельной водки именно в таких захолустных местах. Водка, изготовленная кустарным образом в подобных гаражах, могла быть как качественной, так и настоящей отравой, главное, обеспечить оригинальные составляющие — этикетки и колпачки. И поскольку следы крупного хищения на ликеро-водочном заводе обнаружены не были, поиск неопровержимых улик продолжался.

— Носом чую, кто-то на заводе причастен к этому хмельному делу, — инспектор звучно принюхался, словно перед ним уже стояла такая желанная наполненная рюмка, но ничего, кроме запаха едкой солярки, не учуял.