— Прошу прощения, — прошептал Гришка, — мне бы Ледогорова младшего.

Человек в кресле не отреагировал, и тогда Федоров подкрался поближе, подумав ненароком, что, быть может, он спит или плохо слышит.

— Не может быть! — прошлое настигло Гришу, молниеносно узнал прежнюю знакомую и бросился к ее ногам. Казалось, Верочка была все той же, только коротко стриженной, в черной старческой юбке до пола, накинутом на плечи траурном платке, с абсолютно отсутствующим пустым взглядом, синими губами и уродливым шрамом на лбу. — Верочка, что они с тобой сделали! — всхлипывал потрясенный Федоров. Он в исступлении тряс ее, все еще надеясь заметить проблески сознания, но увидел лишь стеклянный взгляд да цепь, которая была прикована к ее ноге.

— Вот ужас-то… Ты не помнишь меня? Я — Гриша Федоров. Рабочий клуб, танцы, верхний пруд, космос, «Солярис»… Неужели ты ничего не помнишь?

— Нет, она ничего не помнит и ничего не слышит, — с громким смешком оборвал взволнованную речь Гришки ввалившийся в комнату Ледогоров младший. — Это называется посткоммоционный синдром, что обычно заканчивается амнезией, депрессией, апатией, умственной отсталостью и потерей слуха! Все-таки ты нашел меня. И зачем? — прокурорский отпрыск подошел к комоду, на котором нащупал пачку сигарет.

— Ты сделал девчонку инвалидом, зачем она тебе? Гнусно держать на цепи больного человека!

— Ай-ай-ай, какие мы нежные и сердобольные!

— Как и почему она здесь? Кто позволил забрать ее из больницы?

— Эка невидаль! Прокурор забрал и доставил домой, вот и все дела. А вдруг к ней память вернется, и она расскажет, как дело было… А ты что? Мало получил? — великовозрастный сынок в клетчатых брюках подошел к Вере, развернул кресло, расстегнул ширинку, засовывая руки под юбку. — Зачем? Ничто человеческое нам не чуждо! От меня бегала, а вот с первым встречным пошла. Так что я теперь пользуюсь, причем регулярно! Хочешь, терпила, бери, я не жадный, только после меня! Что-то я сегодня игривый!

То ли от того, что самодовольное лицо Ледогорова приблизилось слишком близко к девушке, то ли от того, что наглый отпрыск полез под юбку, Верочка вдруг вся изогнулась, рот ее искривился в страшной гримасе, издавая истошный крик, а тело задергалось в эпилептическом припадке.

— Отвянь, гнида! — не выдержал Гришка, схватив за шкирку Ледогорова младшего.

— Ну что ты, Федоров, наслаждайся, пока я добрый. У нее хоть способность к умственной деятельности отсутствует, зато двигательные рефлексы не утрачены. Слышишь, как орет! Удовольствие и сама получает, и другим доставляет. В тюрьме-то, небось, забыл, что это такое?

— Ты не понял, тварь, ты к ней больше не притронешься!

Федоров в ярости ударил Ледогорова в тот момент, когда тот этого меньше всего ждал… Выше ростом на голову широкоплечий соперник встал, пошатываясь, попытался ответить, но промахнулся. А Гришу было уже не остановить, словно ротвейлер после команды «фас» он вцепился в жертву и бил, завершив месть коронным нокаутирующим кроссом, которому обучил его в колонии Дед Филимон. Ледогоров упал навзничь прямо на массивный деревянный комод с огромным металлическим замком посередине, через минуту на полу образовалась лужа крови.

Все это время Вера продолжала громко кричать, раздался стук в дверь, Федоров быстро накинул на Ледогорова покрывало с кровати.

— Что тут у вас за грохот, случилось чего? — с порога спросила Клавдия.

— Вера нервничает. Сейчас успокоим.

— Ладно, зовите, если надо чего, — поверив, она удалилась, а Гриша быстро совладал с замком на цепи, погладил Веру по коротко стриженной голове, и когда та замолкла, поднял на руки и вынес в коридор.