— Спасибо, я пешком, мне недалеко, если помните.

— Что думаете делать? Вид у вас слегка удрученный.

— На дачу отправлюсь к матери с детьми. Это же в моем положении не возбраняется?

— Нелли, могу помочь с машиной. Понимаю, вам сейчас тяжело. Вы знали одного человека, а теперь открылся совсем иной. Как честный человек, вы не привыкли врать, тем более жить во лжи. Любому советскому гражданину это претит. Жизнь дается один раз.

— Да, как у Островского: и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы… Так-то оно так, только чувствую себя без вины виноватой. Собственно, я и мои дети в чем виноваты? Что пользовались какими-то благами, предоставленными заботливым мужем? Он же для нас старался, хотя какое это сейчас имеет значение? Я бы предпочла не знать достатка выше среднего, чтобы честно и с достоинством смотреть людям в глаза, чтобы это чувство у меня не отняли сегодня. Как отныне жить в одной квартире с лжецом, принимать ворованную еду, спать на украденной кровати и практически не доверять ему?

— Согласен. Долг каждого советского гражданина жить честно и достойно, защищая собственные жизненные принципы справедливости, в которых добро всегда побеждает зло, а вор должен сидеть в тюрьме. Иначе в советском обществе не выжить.

Всеми уважаемый сыщик Иван Корнеев, разумеется, сочувствовал прелестному созданию, что не мешало при этом любоваться красотой и изяществом точеных линий ее тела, наслаждаться запахом соломенных волос и бороться с нарастающим наваждением. У капитана с каждой минутой усиливались сумасбродные желания обнять, притянуть к себе, поцеловать, успокоить. Но, как честный и порядочный офицер, не готовый признаться, что обыкновенной симпатией к красивой женщине здесь и не пахнет, продолжал вести себя благородно и великодушно.

— Нелли Алексеевна, вам надо отдохнуть, скажите, в котором часу подогнать машину, отвезу вас с детьми на дачу. Не волнуйтесь, все образумится, забудется. Главное, оставаться верным своему долгу и принципам.

— И где эти принципы теперь? Спасибо, — и, немного успокоившись, Нелли добавила: — В шесть вечера вам будет удобно?

— Разумеется, я подъеду.

Дома Нелли заказала во второй раз за неделю междугородний телефонный звонок и, ожидая услугу, смыла в душе накопившуюся грязь вместе с тонной лжи, в которую окунулась в последнее время.

— Тетя Лена, здравствуйте! — через час ожидания телефонистка соединила с Южным Уралом. — Это Нелли, Сашина жена.

— Узнала. Случилось что-то?

— Нет, ничего страшного. Хотела спросить… Саша обманывал, нет, врал, простите, не рассказывал… — начала непростой разговор Соловьева, но на том конце провода ее тут же оборвала тетя:

— Что деньги присылал? Так он говорил, что вы не нуждаетесь, обеспечены.

— Посылал? Да-да. Обеспечены, конечно, — согласилась вдруг Нелли.

— На лечение Верочки много средств уходит… Но динамика в реабилитации положительная. Верочка ходит уже, правда, с палочкой, но какой прогресс! Будет кому в старости воды подать, — продолжила тетка с воодушевлением.

— Вера?

— Саша не говорил? Моя племянница. Много лет назад на нее напали, она осталась инвалидом. Вот Саша и помогает, спасибо ему.

— Его арестовали, — наконец удалось вставить два слова Нелли.

— Как? Опять?

— Почему опять? — с недоумением спросила Соловьева, но на другом конце провода послышались короткие гудки, ибо время разговора предательски истекло на самом интересном месте.

На этот раз женщина сильно разозлилась, почувствовав себя полной дурой.