Холли, испуганный хаосом, воцарившемся в их замке на скале, переместился вместе с этюдником и кистями в конторку. Разместившись возле окна, он сосредоточился на рисовании горчичных зернышек.

Фанни все еще болела, а Тэсса, скучая, отбивалась от различных глупостей.

– Ты понимаешь, – спрашивала суперинтендант Западного Корнуолла Алисия Холт, – что жалобы на тебя поступили почти во все учреждения?

– И что? – задрав ноги на стол, Тэсса наблюдала, как Холли вырисовывает мостовую из булыжника. Он создавал город из янтаря и черного камня.

– И ничего. Орден закрыл все претензии, а ты знаешь, что у него абсолютное вето. Вы, инквизиторы, друг друга никогда не сдаете, да?

– Иначе рассыпется вся иерархия.

– Слушай, – в голосе Алисии добавилось столько меда, что у Тэссы мог бы подняться сахар в крови, – у меня тут еще один отказник, ну, из ваших…

– Что с ней не так?

– Это девочка девяти лет, у которой каждый день новая внешность.

– А асфальт?

– А несчастный ребенок?

– Я подумаю, – Тэсса положила трубку стационарного телефона, а потом и вовсе выдернула шнур из гнезда. Пока Моргавр закрывал границы деревни, а Орден защищал своих воинов, пусть даже и бывших, ей не о чем было беспокоиться. Уставившись в потолок, она мысленно перебрала события последних дней.

– Интересно, – пробормотала Тэсса себе под нос, – что имел в виду Теренс, спрашивая, что такое Нью Ньюлин – колыбель мира или его могила?

Она не ожидала, что Холли как то ответит на ее бормотание, – когда он уходил в свои нарисованные миры, то становился слеп и глух. Но в этот раз все случилось иначе.

– Ну, могилу ты благополучно снесла с лица земли, – задумчиво отозвался он, – а что касается колыбели… Что касается колыбели, то это я должен обсудить с себе подобным.

– С кем это? – скептически уточнила Тэсса.

– Разумеется, с тем, у кого водятся денежки, – вздернул нос Холли, а потом бросил карандаши и умчался из конторы.

        Глава 33

Фанни казалось, что мир превратился в вату. Все было зыбко, и тревожно, и больно. Пожалуй, ее состояние походило на самое сильное похмелье, какое только можно себе представить.

Ее убивал стыд – разумеется. Перед каждый жителем Нью Ньюлина, которому она причинила боль.

Пожалуй, в такие моменты все, чего она хотела, – исчезнуть навсегда и насовсем, так, чтобы даже следа от нее не осталось, даже памяти.

И вдобавок она презирала себя за то, что все еще жива. Куда милосерднее было бы перерезать себе вены и перестать причинять страдания окружающим.

Она так долго искала место, где перестанет ранить других, но все еще не нашла его. Нью Ньюлин порой казался похожим на такое место, но потом что то случалось, и хрупкое равновесие рушилось. Она опять чувствовала себя изгоем, кем то, недостойным ни дружбы, ни любви.

В очередной раз очнувшись от забытья, Фанни поняла, что находится в невидимых объятиях Кенни. Так сложно привыкнуть – вроде как он рядом, а вроде как его и нет.

– Прости, – прошептала она, накрывая крупными ладонями его руки. На ощупь Кенни все еще оставался плотным. Это было даже забавно: роман женщины, которая хотела исчезнуть, и мужчины, который на самом деле исчезал. – Ты был на первой линии ударной волны. Очень тяжело пришлось?

– Все хорошо, – неуловимый поцелуй в щеку, неуловимые легкие ласки, неуловимый человек рядом, – со всеми все хорошо.