— До меня дошли слухи о твоем призывном статусе, — сказала Мэри, сидя напротив него. — Я, конечно, порадовалась за Кэти, но и огорчилась за тебя, подумав, что ты, вероятно, мечтал об армии.

— Ну да, ты права, но тут, как говорится, ничего не попишешь. К тому же дело прошлое. Я уже об этом не думаю… в смысле, как раньше, изо дня в день.

— И правильно делаешь, — согласилась она. — Важно отделять сегодняшнюю жизнь от прошлой, верно?

На пороге кухни она приобняла его — на удивление сдержанно, по-дружески.

— Мэри, это было замечательно, — сказал он, уткнувшись носом в копну ее волос. — Ничего, если я к тебе как-нибудь еще загляну? То есть сначала позвоню…

С ответом она собиралась как-то слишком долго.

— Что ж, заезжай, почему нет. Главное, не превращать это в привычку.

Это была единственная неприятная нотка, оставившая у него осадок от славного вечера, и она преследовала его всю дорогу до дома и весь следующий день на работе.

«Главное, не превращать это в привычку». Так могла сказать только холодная, жесткая девушка, и эту ее фразу Эван будет еще долго помнить, потому что в их прошлой совместной жизни, даже когда они отчаянно собачились, он никогда не воспринимал Мэри в таком качестве.

Глава 11

Однажды утром Рейчел осторожно сошла вниз по лестнице в не совсем чистом домашнем халате и остановилась перед гостиной с таким видом, словно собиралась сделать важное заявление. Она по очереди оглядела всех членов семьи — Эвана, оценивающего разворот в утренней газете, Фила, давно приехавшего после своей ночной смены в «Костелло», но так и не прилегшего, мать, накрывавшую на стол, — и наконец разродилась.

— Я вас всех люблю.

Она шагнула в комнату с неопределенной улыбкой на лице. Ее фраза, возможно, произвела бы тот успокоительный эффект, на который она рассчитывала, если бы мать не подхватила ее, чтобы развить в исключительно сентиментальном ключе.

— Ах, Рейчел, какие чудесные, какие замечательные слова! — воскликнула она, обращаясь к мужчинам, словно те, по своей душевной грубости или скудоумию, сами были не способны их оценить. — Разве это не прекрасно, когда девушка произносит такие слова в самое обычное, будничное утро? Рейчел, я считаю, ты пристыдила нас всех с нашими мелочными ссорами и эгоистичными уходами в себя, и такое не забывается. Эван, у тебя необыкновенная жена, а у меня необыкновенная дочь. Рейчел, можешь мне поверить, в этом доме все тебя тоже очень любят, и все мы страшно рады видеть тебя в таком хорошем настроении.

Смущение Рейчел к этой минуте достигло такой остроты, что она с трудом доплелась до своего места за столом; она исподтишка бросила взгляды в сторону мужа и брата, но смысл ее тайного послания пропал втуне. А между тем Глория еще не закончила.

— Я искренне верю, эту минуту мы запомним на всю жизнь. Как наша маленькая Рейчел — точнее, наша большая маленькая Рейчел — спускается по лестнице и говорит: «Я вас всех люблю». Единственное, о чем я жалею, Эван, так это о том, что сейчас здесь нет твоего отца, чтобы разделить с нами общую радость.

Но тут даже Глория, кажется, почувствовала, что зашла слишком далеко. Она наконец умолкла, и дальше завтрак продолжался при сосредоточенном, гнетущем молчании, пока его не прервал Фил.

— Извините, — пробормотал он и отодвинулся от стола.

— Куда это вы собрались, молодой человек? — поинтересовалась Глория. — Потрудитесь-ка сначала доесть яичницу.

— Но послушай, дорогая, — в это время обращался к жене Чарльз Шепард за завтраком в другом конце деревни.