Наконец я пошла за Сереной к «Бару».

Внутри было набито битком, но Серене удалось пробраться к одному из пяти отсеков с диванчиками. Местные жители обычно встречались поболтать, а зимой люди заходили на огонек, просто чтобы показать, что живы-здоровы. Поэтому вечером после череды непогожих дней народу было особенно много.

Пережил все вообще без проблем.

Какое-то время было непонятно, чем все кончится.

Чуть с ума не сошел, думал, погода никогда не улучшится.

Мне не впервой подобные рассказы. Сегодня я слышала краем уха, как обсуждают последние происшествия – природа доставляет проблемы во все времена года, как показал недавний оползень.

Но нередко говорили и о снежных штормах, случавшихся в прошлые зимы. Рассказывали, как люди сходили с ума – и это было правдой; когда сидишь один взаперти, сохранить душевное здоровье непросто. В том числе по этой причине мне нравился «Бенедикт-хаус», и я желала бы там задержаться подольше – конечно, если не получится вернуться домой.

«Баром» заправляла Бенни, сестра Виолы; заметив, что мы вошли, она налила нам пива в холодные кружки. Передала их мне через стойку, а я протянула пару купюр.

– Сдачу оставь, – сказала я.

– Надо поговорить попозже, если сможешь, – ответила Бенни.

Я кивнула и взглянула на нее вопросительно. Но она была занята и не заметила. Я принесла пиво к диванчикам и уселась напротив Серены.

– Слышала, что тут стряслось? – спросила я.

– Нет, расскажи.

Я рассказала все, что могла припомнить.

– Труп? Мертвая женщина? – сказала Серена. Услыхав про девочек, она даже глазом не моргнула. – Как любопытно.

Внимательно посмотрев на нее, я кивнула.

– И этот мужчина, которого мы встретили, и есть тот, кто ударил тебя локтем?

– Уже не болит, – солгала я.

– Конечно, это ужасно и отвратительно, но интереснее, что за человек положил ее в сарай. Или не человек…

Я снова кивнула.

– В смысле я не понаслышке знаю, что можно жить так, что тебя каждую минуту могут убить. Если у нее так было, мне легко поставить себя на ее место. И я понимаю, что шансов уйти у нее было немного и выпадали они нечасто. Не удивлюсь, если все из-за насилия в семье. Такого везде полно, а здесь в особенности.

– На Аляске? – Я отхлебнула холодного пенящегося пива.

– Это всегда часть общей картины, понимаешь, сколько-то на душу населения, а душ у нас меньше, чем много где. Кроме того, люди едут сюда, чтобы спрятаться, чтобы удрать, и, бывает, прячут собственную жестокость. – Серена пожала плечами. – Потом, никогда не знаешь, во что человек превратится зимой. Если зима тяжелая, могут случиться всякие гадости.

Я обдумывала ее слова; наверняка была какая-то неуловимая связь между событиями, которую мы подсознательно чувствовали, но никак не могли ухватить.

– Грустно это все.

Серена снова пожала плечами.

– Не все здесь такие. Я приехала, чтобы от этого избавиться. – Она задумалась, глаза смотрели в никуда. – Здесь для меня и многих других – место спокойствия и безмятежности. Не могу представить, что живу где-то еще.

Я подняла кружку.

– Давай за это выпьем!

Мы чокнулись.

– Что ты знаешь о Рэнди? – спросила я.

– Держит «Лавку». Насколько я помню, ни на день ее не закрывал. Заказал для меня особенное пальто, что я хотела.