Как минимум я себя оглушила – а может, и совсем вырубила. Как бы то ни было, в итоге мне явилось видение.

Я сидела в задней части фургона на куче одежды. Она воняла. Я чувствовала запах. Я была с похитителем только второй день, но уже пахла потом и ужасом. Мой рот заткнули банданой. Говорить я не могла, только мычать. Он повернулся на водительском сиденье и посмотрел на меня.

«Сейчас я куплю себе еды. Услышу от тебя хоть один писк, убью сразу».

Когда он говорил, я плакала, слезы туманили мне глаза, текло из носа. Лодыжки мои были стянуты пластиковым хомутом, и так же стянуты за спиной запястья. Он вышел из фургона. Я стала раскачиваться и хныкать – звук был очень похож на вой девочек снаружи «Петиции».

Он вернулся буквально через пару минут. Залез в фургон на водительское сиденье, распространяя запах жирной еды. В животе екнуло. Он повернулся и ухмыльнулся мне.

«Хочешь? – спросил он, протянув ко мне руку с бургером, затем убрал ее назад. – Ха-ха, держи карман! Никакой еды».

Я пришла в себя, звезды перестали крутиться. Зрение прояснилось, и я поняла, что лежу на спине в доме Рэнди и смотрю на потолочные балки, которые постепенно становятся все четче.

Я видела случившиеся в фургоне события, которых прежде не помнила; и если в иных обстоятельствах это воспоминание выбило бы меня из колеи, сейчас стоило волноваться о другом.

Я ударилась головой. Это было плохо, даже хуже, чем ужасная сцена в фургоне.

Нужно было выбираться.

Нужно было найти помощь.

Я надеялась, что время еще есть.

Глава двадцатая

Я подвела баланс. Голова разламывается от боли, глаза слезятся. Который час? Долго ли я была без сознания?

Огляделась. Освещение за окном примерно то же, что и было – по-прежнему пасмурно. И, насколько могу судить, никаких темных силуэтов. А может, и не было там ничего.

Взгляд остановился на циферблате часов на журнальном столике. Прикинув в уме, я пришла к выводу, что была без сознания считаные минуты. Потрогала голову. Я ударилась той стороной, где шрама не было. Моргнула, чтобы проверить зрение. Все отлично; точнее говоря, не так уж плохо. Стала анализировать боль: болело довольно сильно, но настолько ли, чтобы ехать к врачу? Зрачки, нужно посмотреть на зрачки. Не могла понять, откуда я это взяла – никто мне не говорил проверять зрачки, если ударишься головой, – но я пошла в ванную и посмотрела на свое отражение в зеркале, висевшем над шкафчиком с лекарствами.

Зрачки выглядели совершенно нормально и хорошо реагировали на свет. Я распахнула шкафчик, но внутри не нашла ничего, что бы мне помогло; правда, я не особо понимала, что это могло бы быть. Есть ли у меня сотрясение? Надо найти доктора Паудера.

Я поспешно вышла из дома, плотно закрыв за собой дверь. Подойдя к пикапу, я обернулась и снова посмотрела на дом и мансардное окно.

На оконном стекле я заметила что-то вроде небольшого зеленого листка бумаги – раньше я его не видела. Хоть в голове пульсировало, уехать, не взглянув поближе, я не могла.

Я вернулась к дому по своим же следам и посмотрела вверх. Да, к стеклу было приклеено что-то вроде зеленого строительного картона. Точно разобраться не вышло, но я примерно поняла, что это за материал.

Я задумалась, не вернуться ли в дом и опять подняться по лестнице, но решила, что по-прежнему не собираюсь залезать в мансарду, а оступиться снова не хотела. Камеры в одноразовом телефоне не было – сфотографировать окно никак нельзя.

Просто хорошенько все запомню. А сейчас нужно найти доктора Паудера.

Я остановилась у «Петиции», чтобы попробовать отыскать адрес доктора. Нашла под дверью две записки.