Утаить ничего здесь не выйдет. Я подошла к ней, сняла шляпу и заговорила так тихо, как только могла.

– Я ударилась головой.

Женщина скользнула взглядом по моему шраму, нахмурилась и поднялась.

– Раз так, идите за мной.

Она провела меня по короткому коридору и открыла дверь комнаты, которая раньше служила кабинетом или небольшой спальней, а теперь превратилась в смотровую. Внутри был доктор Паудер с пациенткой. К счастью, открытым у нее был только рот. Прижимая язык шпателем, доктор изучал глотку.

– Что там? – бросил доктор.

– Милый, эта женщина ударилась головой. И явно не в первый раз.

Доктор уставился на нас поверх очков, сидевших на кончике носа.

– Понятно. Дай взглянуть.

Он выпроводил всех из комнаты и усадил меня на кушетку. Посмотрел мне в глаза, посветил в сузившиеся зрачки, затем мы обсудили, что у меня болит. Я сказала, что просто поскользнулась и ударилась головой о землю. Вроде бы его это устроило. Он задал еще несколько вполне конкретных вопросов, и я постаралась давать такие же ответы, постепенно успокаиваясь и все меньше чувствуя боль – неторопливый, уверенный голос доктора был словно целительный бальзам.

В конце концов он сказал:

– Кажется, у вас все хорошо, но не стоит ли мне позвонить Харвингтонам, чтобы они подготовили самолет? В Джуно вам бы назначили КТ мозга.

– Не особо хочу делать КТ – разве только без этого совсем не обойтись.

Он долго смотрел на меня. Я не знала, насколько хорошим врачом он был, но надеялась на лучшее.

Потом он сказал:

– Я так не думаю. Никаких признаков сотрясения я не обнаружил. – Доктор сел на стоявший у стены старый складной стул. – Что произошло, когда вам делали операцию? Вы правда упали с лошади?

Я прикинула, подозревает ли он меня во лжи (вполне справедливо) или просто хочет назначить правильное лечение.

– С лошади на гравий. Ободрала кожу на руке и сбоку лица. Выглядело ужасно.

– Вам сразу оказали помощь, – утвердительным тоном сказал он.

– Так и есть. Я была на операционном столе через два часа после падения.

– Везучая девчонка, – заметил он.

– Точно.

Он закинул ногу на ногу, скрестил пальцы и положил руки на колени.

– Хотите что-нибудь обсудить? Хоть моя жена и прервала прием, посчитав, что ваш случай экстренный, – и она права, лучше было проверить, – сейчас в дело вступает врачебная тайна. Все ли у вас в порядке?

У меня не было ощущения, что доктор торопится принять остальных пациентов. Доктор Дженеро тоже никогда не спешила, но я не могла представить, чтобы она или другие врачи из Сент-Луиса задавали вопросы, поудобнее устроившись на стуле и обхватив руками колени.

Мне вечно указывали, что нужно найти человека, которому можно открыться. И я была бы не против полностью кому-то довериться.

Я почти было все выложила, но все же не решилась, точнее решилась не до конца.

– У меня по-прежнему бывают головные боли, но уже не так часто. И случаются флешбэки из детства. Мой папа пропал, когда я была совсем маленькой, и хотя до травмы я часто о нем думала, сейчас я вспоминаю совсем новые вещи.

Доктор Паудер кивнул.

– Это страшные воспоминания? Вам было плохо с отцом?

– Совсем нет. Прекрасное было время. Но когда папа исчез, мама очень сдала, и меня в основном воспитывал дедушка. Он умер, когда мне было шестнадцать.

– Трудное, наверное, было время.

– Трудное. – И сейчас иногда бывало трудно.

– Мне очень жаль. – Он помедлил. – Думаю, ваши воспоминания – результат недавней травмы. На вашем месте я бы их рассматривал как открытки с пожеланиями здоровья.

Брови мои поползли вверх.