Джарик поблагодарил с изысканной вежливостью и хотел двинуться в указанном направлении, но мимо пронеслись верховые курьеры в шлемах с перьями, и ему пришлось отскочить, чтобы не попасть под копыта. Выросший при графском дворе, юноша машинально прикрыл женщину от промчавшихся лошадей.

 — А у тебя есть манеры. — Торговка с любопытством посмотрела на него и разглядела не только поношенные сапоги и нестриженые волосы. То ли худоба юноши, то ли его неуверенность заставили женщину проникнуться симпатией к незнакомцу. — Бери пирожок, парень. И монета твоя мне не нужна.

 К ее удивлению, юноша отрицательно покачал головой. Джарик давно понял: только беспомощные субъекты пробуждают в женщинах материнские чувства. Не взяв протянутый пирожок, он нырнул в толпу и не оглянулся даже тогда, когда жена торговца овсом, чью лошадь он напугал, выругалась ему вслед.

 Вдали от гавани сутолока стала немного меньше. Пакгаузы и торговые палатки уступили место жилым домам и зданиям гильдий. Извилистые улицы поднимались вверх по склону холма; иногда их пересекали переулки. Кое-где было очень людно, кое-где — посвободнее, например на улице ткачей, где стучали ткацкие станки и воняли чаны с кипящей краской.

 Львиные ворота показались задолго до того, как Джарик поднялся по восточной лестнице. Большие хищные кошки, вырезанные из желтого мрамора, восседали над аркой ворот, высоко над волнами крутых черепичных крыш.

 Джарик прошел мимо трех ссорящихся торговцев и восхищенно замер, на миг даже забыв о цели своего путешествия.

 Между фасадами двух зданий, за решетчатыми воротами, он увидел круглую площадь, выстланную мраморными плитами песочного цвета и украшенную мозаикой. Насколько Джарик мог разглядеть, мозаика изображала стрелки компаса — четыре стороны света — со звездой и языком пламени в центре: символом Братства Кордейна. Площадь была пуста, через ее ворота не проходили люди, не проезжали повозки.

 Джарик, преисполненный любопытства, двинулся вперед, но в конце улицы его остановил громкий крик:

 — Стой, парень! Здесь прохода нет!

 Юноша попятился, когда из тени у ворот шагнул часовой, наведя на него церемониальное, изукрашенное эмалью копье. Шлем часового, увенчанный перьями, тоже был украшен эмалью, но забрало было железным, а наконечник копья заточен до смертоносной остроты. Часовой рассмотрел простую матросскую одежду незнакомца, увидел его очевидное смущение и опустил копье.

 — Ты только прибыл в Ландфаст, что ли?

 Джарик кивнул:

 — Мне надо к Львиным воротам.

 — Тебе в ту сторону, парень. — Часовой указал на боковую улицу и, увидев, что Джарик все еще разглядывает площадь, оперся на древко копья. — А туда входят только приобщенные к таинствам священники. Это вход в башни святилища Ландфаста.

 — Там? — Джарик недоверчиво посмотрел на гладкие камни площади.

 — Под землю ведут ступени, а тайна механизма, который прячет вход, известна только братству внутреннего круга, — объяснил часовой и, внезапно потеряв терпение, звонко ударил окованным медью древком по камням. — Давай проваливай, парень. Мне запрещено болтать с прохожими, а капитан гвардии Кордейна круто обходится с теми, кто нарушает устав!

 Вспомнив, что у него есть неотложные дела, Джарик поспешно зашагал по боковой улице. Здесь слегка воняло мусором, нависающие над мостовой балконы заслоняли свет, во влажном воздухе чувствовалась близость моря. Городские мусорщики, видно, обходили вниманием здешние сточные канавы, а жители были слишком ленивы, чтобы самим позаботиться о чистоте.

 Хотя вечер еще не наступил, все ставни были заперты, и Джарик подумал: уж не на улицу ли борделей он попал? Он миновал перекресток, потом небольшую площадь и наконец подошел к лестнице, которая вела к Львиным воротам.