– Брат Сайлас, – строго сказал аббат, – мы не собираемся красть договор аренды.

Сайлас наградил нас тем возмущенно-виноватым взглядом, который, должно быть, часто видели полицейские, судьи, тюремные надзиратели и прочие представители власти.

– Что значит «красть»? Они украли его у нас. Возвращение своего имущества – не воровство.

– Это софистика, брат Сайлас, – возразил ему брат Оливер.

– Это здравый смысл, вот что это такое, – проворчал Сайлас.

– Мы не видели ничего похожего на сейф, – сказал я. – Кроме того, договор и другие важные документы они, скорее всего, хранят в банковской ячейке. Большинство людей так делают, разве нет?

Сайлас неохотно кивнул.

– Ага. Дома чаще всего держат только ювелирку.

– Надеюсь, следующим шагом ты не предложишь ограбить банк, – произнес брат Оливер.

Сайлас огляделся вокруг.

– Не с этой шайкой, – буркнул он и отошел.

Брат Оливер нахмурился, поглядев ему вслед.

– Что это значило?

– Я не уверен, – ответил я.

Следующим стал брат Флавиан.

– Думаю, нам стоит созвать СМИ.

Пока брат Оливер открывал рот, чтобы сказать: «Что?», я возразил:

– Честно говоря, это не лучшая мысль. Репортеры, камеры и все такое не способствуют разумному диалогу.

– Какому еще разумному диалогу? Речь о давлении. Может, Дворфман и Сноупс не боятся общественного порицания, но Флэттери должны думать о своей репутации в том окружении, где они живут.

Брат Оливер снова перегнулся через меня, очевидно, заинтересовавшись разговором.

– Ни в коем случае, – сказал он. – Мы не пингвины в зоопарке, а монашеский орден, и должны вести себя достойно.

– Даже если в результате потеряем монастырь?

– Кривляние перед камерами, – заявил брат Оливер, – ничего не решит.

– Так закончилась война во Вьетнаме, – сказал нам Флавиан.

– О, едва ли, – ответил я.

– Звучит сомнительно, – сказал брат Оливер. – В любом случае, окончание войны и продление договора аренды – не одно и то же.

– Даже если журналисты появятся, – продолжил я, – что маловероятно; даже если они воспримут нас всерьез, что маловероятно; даже если они встанут на нашу сторону…

– Что вполне вероятно! – настаивал Флавиан, во всеоружии сжимая кулаки.

– Даже в этом случае, – сказал я, – срок истекает сегодня в полночь, а репортаж о нас попадет в СМИ не раньше завтрашнего утра.

– Смысл в угрозе, – заявил нам Флавиан. – Как думаете, что сделает этот Флэттери, если выглянет в окно и увидит телевизионные камеры на своей лужайке?

– Судя по тому, что я о нем знаю, – ответил я, – думаю, он схватится за дробовик.

– Совершенно согласен, – кивнул брат Оливер. – Мы повидали этого человека, брат Флавиан, и, должен сказать, он столь же вспыльчив и упрям, как и ты.

– Я верю в справедливость!

– Конечно, веришь, – согласился брат Оливер.

Флавиан неожиданно сменил тему и обратился ко мне:

– Что ты собираешься сказать этому Флэттери?

– Понятия не имею, – признал я.

– Не возражаешь, еслия с ним поговорю?

При этих словах брат Оливер мгновенно перекатился ко мне на колени.

– Я возражаю, – сказал он. – Категорически запрещаю.

– Брат Оливер, – сказал я, – я прошу позволить мне поговорить с Флэттери первым. Если у меня ничего не выйдет, то пусть с ним разговаривает кто угодно, я не против.