– Это насчет получения статуса достопримечательности, – сказал брат Иларий. – Я сделал несколько звонков, но пока ничего не прояснилось.

– А в чем выгода получения статуса достопримечательности? – спросил брат Оливер.

– Будь у нас такой статус, – сказал брат Иларий, – он мог бы остановить даже бульдозер.

Все оживились.

– А что именно подразумевается под достопримечательностью? – спросил брат Оливер. – То, что их нельзя сносить?

– Истинно так.

Брат Клеменс сделал нетерпеливый жест рукой:

– Ну, так что скажешь? Есть шансы?

– Мне пока не хватает информации, – сказал брат Иларий. – Нужно время, чтобы отыскать нужного человека в системе городской бюрократии. Но, думаю, я нащупал нужный контакт, и мне нужно перезвонить ему в понедельник.

– Не вижу, почему бы нам и не получить статус достопримечательности, – сказал брат Оливер. – Нашему монастырю двести лет, он, безусловно, уникален с точки зрения архитектуры. И, кроме того, мы – религиозный орден.

– Хотелось бы, чтобы все было так просто, – сказал брат Декстер. – Но меня гложут сомнения.

– Люди, с которыми я разговаривал, не слишком обнадеживают, – кивнул брат Иларий. – То, как сейчас используется здание – будь там монастырь, больница или что-то еще – не связано с тем, получит ли оно статус достопримечательности. Мне сказали, что Комиссия по достопримечательностям избегает присваивать статус любому строению, уготованному под снос. Видимо, есть какие-то юридические нюансы.

– Но ты пока не знаешь наверняка, – сказал брат Оливер. – И узнаешь лишь в понедельник.

– Да, в понедельник я кое-кому позвоню, – сказал брат Иларий, – и сообщу вам о результате.

– Отлично. Я думаю, это вселяет надежду. – Брат Оливер огляделся. – Кто-нибудь еще?

Воцарилась тишина. Мы переглянулись, затем вновь посмотрели на брата Оливера. Он сказал:

– В таком случае, я…

Брат Джером откашлялся с такой силой, что задребезжали стекла в окнах. Он подтянул рукава три или четыре раза, притопнул ногами под столом, чтобы удостовериться, что под ним надежная поверхность, опустил брови чуть ли не до середины щек, шмыгнул носом и произнес:

– Не хочу уезжать.

Мы все приготовились к куда более апокалиптическому заявлению. Пока остальные в изумлении таращились на брата Джерома, брат Клеменс похлопал его по плечу – рукав снова сполз – и сказал:

– Я знаю, Джером. Здесь наша обитель. Мы нуждаемся в ней, как рыбы нуждаются в воде. И мы сделаем все возможное, чтобы спасти монастырь.

– Молитва, – сказал брат Джером.

– Мы молимся, – ответил брат Клеменс. – Каждый из нас.

– Не все, – уточнил брат Джером.

Брат Клеменс посмотрел на брата Оливера. Тот слушал, задумчиво нахмурившись, затем сказал:

– Я согласен, брат Джером. Мы старались держать происходящее в тайне, чтобы не тревожить остальных. Но так больше не может продолжаться. Нам придется рассказать им, хотя бы ради того, чтобы объединить их молитвы с нашими.

– Я поддерживаю, – сказал брат Клеменс, и остальные кивнули в знак одобрения.

– Завтра утром, – сказал брат Оливер. – После мессы.

Он обвел нас сумрачным взглядом и остановил его на мне.

– Брат Бенедикт, – огласил аббат.

– Да?

– Ты собираешься сегодня за «Санди Таймс»?

– Хотелось бы.

Брат Оливер на минуту прикрыл глаза, затем снова взглянул на меня.

– Будь так добр, – сказал он, – не выискивай там больше ничего.