Раздел «Объявления» традиционно отправляется в мусорку, как и все рекламные приложения и «Недвижимость». «Путешествия и курорты» – туда же, поскольку философия «Таймс» касательно путешествий совершенно противоречит нашей. Этот раздел был главным аргументом брата Флавиана, пока он сам не признал, что не стал бы читать «Путешествия и курорты», даже если бы я их приносил. По просьбе братьев я сохраняю разделы «Новости», «Спорт», «Книжное обозрение», «Журнал», «Еженедельный обзор», «Искусство и досуг». Этой охапки страниц накануне Рождества хватит на всех.

И вот, немного облегчившись, я направляюсь домой. Этим вечером я размышлял о том, как неузнаваемо изменился этот район с тех пор, как Израэль Запатеро и кучка его последователей построили наш монастырь на арендованном участке бесплодной земли, окруженном фермами, лесами и небольшими, но быстро растущими, общинами. Вряд ли Запатеро узнал бы сейчас это место – втиснувшееся среди отелей и офисных зданий чуть ли не в центре Манхэттена.

Наша обитель расположена на Парк-авеню между 51-й и 52-й улицей, и город довольно сильно разросся вокруг. В двух кварталах к югу находится «Уолдорф-Астория», через дорогу – здание «Мануфактьюринг Гановер Траст», Сигрэм-хаус – в квартале к северу, клуб «Ракетка и теннис» – по диагонали напротив. Также среди наших ближайших соседей здание «Интернэшнл Телефон & Телеграф», Колгейт-Палмолив-билдинг и Левер-хаус. Наш маленький монастырь, зажатый среди всех этих дорогущих высоток, называют анахронизмом и, полагаю, так оно и есть. Но мы не против; нас даже забавляют суета и хаос внешнего мира. Они придают больше смысла нашему собственному молчанию и медитации.

Однако, должен заметить, я до сих пор не могу примириться с Пан-Ам-билдинг, торчащим над зданием Центрального вокзала, словно рукоять штыка, воткнутого в спину прекрасному созданию. За последнее десятилетие на Парк-авеню выстроили немало зданий, и хотя красота редко была частью изначальной задумки, большинство из них хотя бы чистые, аккуратные и безобидные, как выбеленная временем кость в пустыне. Лишь Пан-Ам вызывает у меня нехристианское раздражение, отчасти и потому, что у них неправильные представления о Странствии.

К вечеру я вернулся в обитель, стараясь не смотреть на Пан-Ам – после наступления темноты здание выглядит менее аляповатым, но более зловещим – и отнес газету в калефакторию, где обычный коллектив братьев ожидал ее появления. Брат Мэллори, бывший боксер и претендент на чемпионский титул в полусреднем весе, первым завладел спортивным разделом. Брат Флавиан, заводила, как всегда расхаживал у двери, ожидая редакционной передовицы в «Еженедельном обзоре». Брат Оливер, наш аббат, был первым в очереди на раздел новостей. А брат Перегрин, чьи разнообразные занятия в прошлой жизни включали оформление декораций на Бродвее и владение собственным летним театром где-то на Среднем Западе, следил за новостями из театрального мира по разделу «Искусство и досуг». Раздел «Книжное обозрение» предназначался брату Сайласу, который когда-то опубликовал документальную книгу о своей карьере вора-домушника (разумеется, он оставил эту деятельность в прошлом, присоединившись к нашему Ордену). А для себя я сохранил «Журнал» с кроссвордом – мое единственное пристрастие.

По этой причине заметку Ады Луиз Хакстебл об архитектуре в разделе «Искусство и досуг» я прочел лишь на следующий день. И, разумеется, сразу же отправился к аббату.

***

– Брат Оливер, – произнес я.

Он опустил кисть и недовольно взглянул на меня.

– Это срочно? – спросил аббат.

– Боюсь, что да, – ответил я, посматривая на его последнюю картину «Мадонна с Младенцем» – немного более сумрачную по сравнению с его обычными работами.