– Твою мать! Вова-а-н!!!

            Голос срывался и  хрипел. Я побежал к ближайшей посадке – единственному месту, где он мог  укрыться от глаз. Быстро осмотрев её, и не найдя там никого, быстро вернулся в  лагерь. Река! Бегом туда! Но там тоже никого…

            Взглянув на часы, я  отметил, что ношусь без толку уже больше получаса. Отыскав ключи от машины,  открыл и нашёл в салоне бумагу с ручкой. Какой-то атлас дорог, в бардачке –  фломастер. Краем глаза заметил лежащий там же пистолет. Написал записку и  оставил в палатке. Перенёс в машину более-менее ценные вещи, кроме продуктов,  палатки, спальников и тёплой одежды. Завёл джип и рванул в сторону Ольгиного посёлка.

            Я нёсся по трассе, в  разы превышая допустимую скорость, лихорадочно прикидывал что же этой ночью  произошло с дедом Прохором и куда так внезапно исчез Вовка. В голове не  укладывалось ни одно, ни другое. Уже при подъезде к посёлку, я увидел вдалеке  машину с мигалками. ГАИ! Жму на тормоз, но скорость на столько высокая, что  сбросить её до разрешённой всё равно не получается. Вспоминаю о том, что машина  чужая, а доверенности на неё у меня нет! Но, на удивление, упитанный страж  дорожного порядка, лишь взглядом и улыбкой провожает меня, даже не думая  размахивать полосатым жезлом.

Подъехав к  знакомому двору, обнаружил распахнутой настежь калитку и суетливо снующих  туда-сюда старушек, сносящих из своих дворов различную посуду, продукты и  табуретки. Оглядевшись, заметил Олю, выходящую из летней кухни. Она тоже  заметила меня и, подходя, заплакала. Я обнял её и попытался успокоить.

– Мне утром из  милиции позвонили, сказали, что дедушку соседи обнаружили лежащим на полу с  проломленной головой. Говорят, что упал и ударился об угол прикроватной  тумбочки, – Оля снова заплакала, а успокоившись, попросила: – Давай съездим в магазин,  нужно продуктов на поминки купить и я тебе кое-что ещё рассказать должна.

В дороге Оля  немного успокоилась. С её слов, милиция упорно настаивает на версии о  несчастном случае: старик ночью встал в туалет, закружилась голова, не  удержался на ногах, упал и ударился. Но она им ничего не сказала о том, что в  доме был пулемёт, которого сейчас нет. А также, исчезло двуствольное охотничье ружьё  «Тула» с патронташем, которое старик хранил ещё с молодости. Документов, само  собой, на всё это добро не было, а значит грозило ей теперь большими  неприятностями.

– Может быть,  конечно, он и упал, но, думаю, ему явно кто-то помог. Меня совесть мучает, Серёжа!  Дедушку убили, а я не могу об этом сказать милиции.

– Оль, уверен,  что если ты даже скажешь им про оружие, они всё равно постараются замять это  дело и списать всё на несчастный случай. Кому нужен очередной «висяк»? Им  просто не выгодно заниматься убийством какого-то девяностолетнего старичка, а  тем более искать того, кто спёр огромный старинный пулемёт и не менее старинное  ружьё. Есть предположения, кто это мог сделать?

– Ума не  приложу. Дедушка был безобидным абсолютно. Да и в деревне у нас люди мирные  все. Серёж, он в жизни мухи не обидел! Иногда, конечно, мог себе позволить  немного почудить, но так, чтобы убить его за это… Вот только… – Оля умолкла.

– Что только?

– Помнишь, в  тот день, когда вы с Вовой к нам приехали, мы ещё все вместе обедали и какие-то  люди ко двору подъезжали? Ну, мужа ещё моего спрашивали…

– Да… На «УАЗе»?

Оля посмотрела  на меня с удивлением и страхом в глазах:

– На «УАЗе».