– Сам ты не поедешь.  Не обсуждается. Ещё вопросы?

            – Я поеду один! –  продолжал настаивать я.

            – Земляк, тебе не  кажется, что ты немного не в том положении, чтобы условия мне ставить? Или у  девки пальцы на руках лишние? Так мы можем подправить! У нас Генчик мастер  маникюра!

            Я тяжело вздохнул и  кивнул, поняв, что спорить с ним бесполезно.

            – Я хочу с ней  поговорить.

            – Говори! Кто не даёт?  Только отсчёт времени уже начался, не забывай.

            Олю держали в другом  холодильнике. Когда дверь открыли, она подбежала ко мне и, обняв, расплакалась.

            – Её-то для чего тут  заперли? – обратился я к Михалычу.

            – Тебя, сука, забыли  спросить! – взвился всюду шатающийся за нами Генчик с «Тулой» на плече.

            Михалыч же просто  улыбнулся и постучал пальцем по циферблату наручных часов, грубо намекая на то,  что время уходит.

            Я тут же переключил  внимание на Олю:

            – Потерпи немного. Не  долго осталось. Я уеду на час-полтора, не больше. Когда вернусь, заберу вас с  Вовкой и всё забудем как страшный сон. Потерпи, пожалуйста!

            Она часто заморгала,  по щекам крупными каплями текли слёзы. Я обнял её ещё раз, зарываясь пальцами в  густые рыжие волосы, от пьянящего запаха которых кружилась голова.

            – Слышь, надо было  сначала этих в холодильнике закрыть! – резанул слух гогочущий голос Генчика, –  Можно было бы даже видео снимать! Немцы бы на говно изошли от зависти!

            В следующее  мгновение, я, не отдавая себе отчёт в том, что творю, развернулся на голос и,  увидев скалящееся лицо Генчика, правой рукой наотмашь двинул в лицо. Удар пришёлся  точно в нос. Что-то отчётливо хрустнуло. Левый кулак уже добивал  заваливающегося на бок противника в нижнюю челюсть. Раздался жуткий вой. В  кулаках расплылась тугая боль.

            – У-у-у-у! Су-у-укааа!  Тварь! Порву, мразь! – вопил Генчик, сквозь рыдания, однако подниматься с пола  не торопился, держась обеими руками за нос. На пол обильно стекала густая  кровь.

            – Хайло завали и  скажи Славику, чтобы готовился ехать, – Михалыч, не отводя взгляда, зло смотрел  на меня, но продолжал говорить с Генчиком: – Здесь останешься. Бабу стеречь  будешь, – и расплылся в довольной улыбке.

            – Если хоть один  волос… – начал я, но закончить мне не дало колено Михалыча, исподтишка  двинувшее в живот. Я согнулся пополам, а он наклонился, схватив меня а ухо и  тихо прошептал:

            – Ещё раз, падла,  что-то пойдёт не так – я её лично зубами порву! – и, толкнув меня в затылок,  добавил уже значительно громче: – Пшёл, тля!

            Генчик, скуля и  держась за лицо, заковылял по коридору к выходу.