Изменить размер шрифта - +
А еще был случай…

Хозяин превозносил достоинства своего дома, своей еды, своих слуг, своего сена, своего колодца, рыцарь изредка ронял слово-другое, а затем опять вступал хозяин.

Потом подали, наконец, и курицу, зажаренную на вертеле. Большая курица, не какой-нибудь недоспелый цыпленок. Но сколь ни велик кусок, а и он кончается… Луу, сытый и пьяный, все-таки на ногах держался крепко, он и сам удивился подобной крепости — землю качало и кружило, но он, с легкой помощью стола и стен, сумел устоять. На свежем воздухе стола не было, зато оказались деревья. Хотя среди них тоже попадались разные, некоторые так и норовили боднуть, однако ж Луу-Кин не уронил достоинства, удержался, гордо взглянул на хозяина и с опаской на рыцаря — не разгневался ли на его заносчивый вид.

— Мы, рязанские, не сдаемся, — похвалялся он, — и не к тому привычные. У нас и грибы с глазами, их едят, а они глядят…

Что дальше было, помнилось смутно, но одно Луу знал твердо — до лежанки он таки добрался сам, без подмоги.

Первой утренней мыслью было — где короб. Он встрепенулся, вскочил, оглядываясь. Нету! Украли! Сам потерял, пропащая душа! Вот и вино, вот и хозяин…

И рыцаря нет. Привиделось?

Он заглянул под лежанку. Рыцаря там, конечно, никакого не оказалось, но короб, короб был. А это главное — короб, бог с ним, с рыцарем. Рыцарей-то на свете много, в каждом замке, почитай, штуки по три, по пять, а короб у Луу-Кина один-разъединственный, другого, может, и в жизни никогда больше не будет.

Он проверил завязки; петелька, хитрая, для чужого неразвязная, казалась нетронутой, да и вес прежний, Это хорошо. Это просто замечательно. Вот он, товарец-то, весь здесь! Почти донес!

Луу-Кин пытался утешить себя. Эк, действительно, чего он, собственно, ждал? Что рыцарь распрощается с ним? Может, откроет вдобавок тайну происхождения? Наслушался ты, брат, в детстве длинных красивых баек, а в жизни дорога у каждого своя, если и пересеклись вдруг случайно с хорошим человеком, тому радуйся, а на большее надеяться — век дураком прожить.

— Проснулся, мирный торговец? — рыцарь подошел неслышно, и Луу-Кин вздрогнул. Ну как тать.

— Про… проснулся, доблестный рыцарь…

— Тогда, если думаешь попасть в Замок, поторопись с завтраком.

— Да… Конечно, сей момент, — забормотал он несвязно, не решив окончательно — радоваться, нет? Он уж было настроился остаться в таверне да ждать, когда люди на обратном пути завернут сюда, тут можно будет и расторговаться. Придется, конечно, взять в долю хозяина таверны, так это в порядке вещей… А в Замке, в Замке… О! Он не смел и надеяться… То есть вчера-то он надеялся твердо, но твердость разбилась мгновенно, стоило ему, проснувшись, не увидеть рыцаря. Идти в одиночку? Как ни крепко он спал, а слышал, как неподалеку — ну, не совсем и близко, иначе проснулся б — выла семья вурдалаков: сначала старшой, басово, протяжно, затем вторила марва, забираясь голосом своим до самой до луны, а затем, в терцию и квинту, подтягивали остальные. Нет, в одиночку ходить — даже и днем… Теперь же надежда опять явилась. Вместе с рыцарем. Странная она штука, надежда, нестойкая и неистребимая одновременно, думал он, лихорадочно собираясь.

Внизу, опять же на красном, господском столе ждал их завтрак совсем простой — кислое молоко, хлеб да сыр.

И съеден был не по-вчерашнему быстро. Хозяин суетился, но дальним путем уже не стращал, лишь вздыхал жалостливо.

— Ладно, ладно, сколько за постой?

Хозяин пустился в длинные рассуждения о скудости окрестных земель, героических усилиях его самого и необыкновенной щедрости всемилостивейшего рыцаря, а еще о могучем туре, могучем, но и прожорливом, съевшем столько сена и овса, что…

— Короче, два червонца, — перебил алгебру хозяина рыцарь.

Быстрый переход
Мы в Instagram