«Ну же, Уиллоу, ты ведь не слабачка… Возьмись за него и сожми…»

И ты попыталась его сжать. Ради Молли. Но по щекам твоим потекли слезы, а изо рта вырвался резкий вопль. «Пожалуйста, Молли, давай остановимся…»

Телефон снова завибрировал. Я плотно зажала его в кулаке.

Тут я подошла к тебе, обняла, начала качать на руках и обещать, что всё будет хорошо. Что я не позволю ничему плохому случиться с тобой.

Если бы я внимательнее смотрела по сторонам, то заметила бы, что все женщины и даже некоторые мужчины плачут. Я бы заметила телекамеры в конце прохода, снимающие репортаж для вечернего выпуска новостей. Я бы увидела, как судья Геллар закрывает глаза и скорбно качает головой. Но я ничего не видела и, едва экран погас, сорвалась с места.

Я чувствовала на себе взгляды, когда бежала к выходу: должно быть, они решили, что меня переполнили эмоции. Что мне слишком больно видеть тебя на пленке. Как только я прорвалась сквозь кордон, то тут же нажала кнопку «перезвонить».

– Амелия, что произошло?!

– У нее течет кровь, – захлебываясь рыданиями, еле выговорила она. – Повсюду кровь, и она не шевелится…

Внезапно ее перебил незнакомый голос.

– Миссис О'Киф?

– Да.

– Меня зовут Хэл Чен, я санитар, мы…

– Что случилось с моей дочерью?

– Она потеряла много крови. Пока это всё, что мы знаем. Вы можете приехать в больницу Портсмута?

Я даже не уверена, что ответила ему. Я даже не пыталась объясниться с Марин. Я просто мчалась по коридору, пока не вылетела через главный вход и не окунулась в море репортеров, которое стала рассекать. Репортеры, придя в себя от неожиданности, успели все‑таки нацелить объективы и сунуть микрофоны в лицо женщине, бежавшей прочь от суда – и навстречу тебе.

Амелия

Когда я была совсем маленькой, то никогда не могла заснуть, если дул сильный ветер. Папа приходил ко мне в комнату и говорил, что дом у нас не соломенный и не деревянный, а кирпичный. Кирпичный дом, как известно даже трем поросятам, не сдуешь. Но поросята не понимали, что серый волк – это только начало. Самый лютый враг уже притаился в их доме, но увидеть его нельзя. Я имею в виду не радиевые пары и не угарный газ, а простую необходимость сосуществовать втроем на небольшом пространстве. Думаете, ленивый поросенок – тот, который довольствовался соломой, – смог бы ужиться с педантичным поросенком‑каменщиком? Вряд ли. Уверена, если бы сказка была на десять страниц дольше, поросята вцепились бы друг другу в глотки – и их кирпичный домик таки взорвался бы.

Когда я лягнула дверь в ванную, она поддалась легче, чем я рассчитывала. Правда, дом у нас был старый и по косяку сразу пошла трещина. Ты лежала прямо передо мной, но я тебя не видела. Как было тебя разглядеть среди всей этой кровищи?

Я закричала. Подбежав к тебе, я стала тормошить тебя за щеки.

– Уиллоу, просыпайся, просыпайся же!

Это не помогло, но ты слабо шевельнула рукой – и из пальцев выпало мое лезвие.

Сердце чуть не вырвалось у меня из груди. Недавно ты меня застукала. Я так разозлилась, что запросто могла забыть его спрятать. Может, ты просто хотела повторить то, что делала я?

Значит, это я была виновата.

На запястье виднелись порезы. У меня началась настоящая истерика. Я не знала, что делать: обернуть тебя полотенцем и попытаться остановить кровотечение? Вызвать «скорую»? Позвонить маме?

Я сделала и то, и другое, и третье.

Спасательная бригада тут же ринулась наверх, оставляя на ковре грязные следы.

– Осторожнее с ней! – закричала я, застыв и подрагивая в дверном проеме.