Затем просейте муку с разрыхлителем и солью. Тоже отставьте в сторону.

Смешайте в блендере масло с коричневым сахаром, пока не получите мягкий крем (на это уйдет 3–4 минуты). Добавьте ваниль. Взбейте яйца с мучной смесью (по очереди), пока смесь не станет однородной. Положите туда ягоды и персики. Раскатайте тесто на подготовленной сковороде и посыпьте сверху первой смесью. Выпекайте 45 минут или же пока нож не начнет проходить через тесто легко, а верхушка плетенки не станет золотистой.

Шарлотта

Мне кажется, есть такое понятие, как «любить слишком сильно».

Ты возводишь человека на пьедестал и из такого ракурса, снизу, начинаешь замечать в нем недостатки: выбившийся из пробора волосок, стрелку на чулках, сломанную кость. Ты тратишь все свое время и все свои силы, чтобы довести его до идеала, и не замечаешь, как сам разваливаешься на части. Ты даже не понимаешь, как ты выглядишь, как ты опустился, потому что не сводишь глаз с предмета своего обожания.

Это меня не оправдывает, но я лишь так могу объяснить, почему оказалась здесь, у твоей кровати. Запястья у тебя перевязаны бинтами и сломаны: это врачи пытались остановить кровотечение. Ребра тоже поломаны: делали закрытый массаж сердца, когда оно остановилось.

Я уже привыкла слышать, что ты сломала кость, что тебя нужно будет прооперировать, что тебе наложат гипс. Но сегодня врачи произносили слова, которых я услышать не ожидала: «потеря крови», «членовредительство», «самоубийство».

Как может шестилетняя девочка хотеть покончить с собой? Неужели только так можно было заставить меня прислушаться? Если да, то у тебя получилось. Ты привлекла мое внимание.

И обездвижила меня раскаянием.

Уиллоу, всё это время я просто хотела, чтобы ты поняла, как я тобой дорожу. Что я готова на всё, чтобы ты жила как можно лучше… а ты, как выяснилось, вообще не хотела жить.

– Я не верю, – истово шептала я, хотя ты еще спала и должна была проспать под успокоительным до самого утра. – Я просто не могу поверить, что ты хотела умереть.

Я провела пальцем по твоей руке, пока не наткнулась на бинт, укутавший глубокий порез на запястье.

– Я люблю тебя! – Мои слова отдавали жестью. – Я так сильно тебя люблю, что вообще не знаю, кем была бы без тебя. И даже если мне придется всю жизнь доказывать, что тебе стоит жить, я готова на это.

Я выиграю этот суд, и получу кучу денег, и повезу тебя на паралимпийские игры. Я куплю тебе спортивное кресло и собаку‑поводыря. Я облечу с тобой полмира, чтобы ты повстречала людей, которые тоже добились своего вопреки здравому смыслу. Я докажу тебе, что быть не такой, как все, – это не смертный приговор, а призыв к бою. Да, ты продолжишь ломать – но уже не кости, а преграды.

Твои пальчики слабо шелохнулись, и ты несмело приоткрыла глаза.

– Привет, мамочка, – пробормотала ты.

– Ох, Уиллоу… – разрыдалась я. – Ты испугала нас до смерти.

– Извините.

Я подняла твою здоровую руку и поцеловала ладошку, чтобы ты носила мой поцелуй, как конфету: пока не растает.

– Нет, – прошептала я. – Это ты меня извини.

Шон встал с кресла в углу палаты, где уже успел задремать.

– Привет, – сказал он. Увидев, что ты проснулась, он вмиг просиял. – Как поживает моя девочка? – спросил он, присаживаясь на край кровати и убирая непослушные пряди с твоего лица.

– Мама?

– Что, детка?

И в этот миг ты улыбнулась, впервые по‑настоящему улыбнулась за очень долгое время.

– Вы оба рядом, – сказала ты, как будто только этого всегда и хотела.