– Почему ты так решила?

– Она же знает, что без нее нашей семьи не будет.

Амелия

Я смогла остаться с тобой наедине только через три часа после того, как ты проснулась. Мама с папой вышли в коридор побеседовать с врачом. Ты внимательно посмотрела на меня, осознавая, что времени у нас совсем мало.

– Не волнуйся, – сказала ты. – Я никому не скажу, что это твое.

У меня подкосились коленки и пришлось ухватиться за этот странный пластмассовый поручень, который лепят к каждой больничной койке.

– Чем ты вообще думала?!

– Я просто хотела проверить, каково оно… Когда я тебя увидела…

– Не надо было смотреть.

– Ну, я все же увидела. Ты выглядела такой… не знаю… такой счастливой.

Однажды на уроке биологии учитель рассказывал нам историю о женщине, которая попала в больницу, потому что вообще не могла есть. Ей сделали операцию и обнаружили внутри комок волос, заполнивший весь желудок и принявший его форму. Потом ее муж обронил, что, мол, да, она иногда покусывала прядь волос, но он и не думал, что всё настолько серьезно. В этот момент я почувствовала себя точно так же, как та женщина: меня затошнило, моя вредная привычка разрослась во мне, из‑за нее я не могла теперь даже глотать.

– Глупо добиваться счастья таким способом. Я делала это просто потому, что не могла быть счастливой, как все нормальные люди. – Я помотала головой. – Вот смотрю я на тебя, Вики, и думаю: у тебя же в жизни столько дерьма, а ты не сдаешься. А я не могу радоваться даже тому хорошему, что есть в моей жизни. Я просто убожество.

– Я не считаю тебя убожеством.

– Да ну? – Я хохотнула, но смешок вышел плоским, как картонная фигурка. – Тогда кто же я такая?

– Моя старшая сестра, – без затей ответила ты.

Я услышала, как скрипнула, приотворившись, дверь. Донесся папин голос. Я быстро смахнула слезинку с ресниц.

– Не пытайся мне подражать, Уиллоу. Тем более что я просто пытаюсь подражать тебе.

Тут в палату вошли родители и подозрительно на нас поглядели.

– О чем это вы тут болтаете? – спросил папа.

Мы не смотрели друг на друга, но ответили в унисон:

– Ни о чем.

Пайпер

– Завтра можно не идти в суд, – сказала я, положив трубку. Меня еще слегка пошатывало, словно после удара.

Роб замер с вилкой в руке.

– Хочешь сказать, что она наконец пришла в себя и отозвала иск?

– Нет, – ответила я, усаживаясь рядом с Эммой, которая бесцельно возила ошметки китайской еды по тарелке. Я не была уверена, что позволительно говорить в ее присутствии, но если она была достаточно взрослой, чтобы знать о суде, то пускай уж узнаёт всю правду. – Это из‑за Уиллоу. Она порезала себе руки лезвием, и, похоже, довольно серьезно.

Вилка таки звякнула о фарфор.

– Господи… – пробормотал Роб. – Она что, пыталась покончить с собой?

До этого момента такая мысль даже не приходила мне в голову. Тебе ведь было всего шесть с половиной. Боже мой… В твоем возрасте девочки должны мечтать о лошадках‑пони и Заке Эфроне, а не кончать с собой. Правда, в мире случалось столько всего неправдоподобного: шмели умудрялись летать, осетры плыли против течения, дети рождались с костями, не способными выдержать их собственный вес. Лучшие подруги превращались в заклятых врагов.

– Ты же не думаешь… О боже мой, Роб…

– С ней всё будет в порядке? – спросила Эмма.

– Не знаю, – честно призналась я.