– Бога ради, извините, – Донован виновато улыбнулся. – Случайно вырвалось.

Она кивнула, даруя прощение.

Он зашел к себе в номер и позвонил в «Геральд». Попросил всю информацию о Колине Хантли, которой они располагают.

Он потерял ощущение дня и ночи, потерял всякий счет времени.

Оно перестало для него исчисляться в часах и минутах, приняв более конкретную форму. Промежутками между временем, когда приносили еду. Между приемами пищи, ее перевариванием и освобождением кишечника. Питьем и освобождением мочевого пузыря. Оно измерялось количеством вылезающих из нор крыс.

Темницу освещала единственная голая лампочка – его постоянное солнце, которое скорее отбрасывало тени, чем давало свет. После того как увели Гэри Майерса и вместе с ним забрали пару одеял, стало еще холоднее. Ему сунули несколько потрепанных детективов в мягкой обложке – Джеффри Арчер, Джон Гришэм, Том Клэнси. Он решил, что это входит в программу пыток.

Ощущение некой стабильности в его нынешнем состоянии давала постоянно болевшая рука.

Иногда он думал, что сходит с ума. Он понимал, что Мефистофель стремится его сломать. Он слышал его голос, даже когда его самого не было рядом.

«Позвони, – все настойчивее требовал он. – Позвони, и тогда сможешь выйти на свободу. И станешь богатым».

Он не мог позвонить. А еще он знал, что никогда не выйдет на свободу…

Он услышал, как зазвенели цепи на воротах, в замке повернулся ключ. Дверь открылась.

Колин Хантли заморгал от ворвавшегося в помещение света. Он больше не тянулся за колпаком. Зачем? Он ведь отлично знает своих похитителей, да и лишние движения приносили невыносимую боль. Какой смысл притворяться теперь, когда Майерса рядом нет?

Это был Молот.

– Я тебе тут кое‑что принес, чтоб не было скучно, – сказал он.

Оставив дверь открытой, он снова вышел и вернулся, держа в руках предмет, похожий на свернутый ковер. Он потащил его по полу, положил в паре метров от Колина и начал разворачивать.

Колин, по‑прежнему привязанный цепью к батарее, подался вперед, чтобы разглядеть, что он принес. Что‑то в этом предмете было Колину знакомо. Внутри…

– Кэролайн!

Молот повернулся и слегка ткнул его в челюсть. Колин отлетел к стене. Рука заболела еще больше.

– Не ори, ты, козел! А то унесу ее отсюда. По кусочкам унесу.

– И‑и… извини, случайно вырвалось…

Колин собрался с силами, сел, потрогал рукой лицо. Из носа текла кровь. Они захватили его дочь.

Его новый мир.

Кэролайн лежала на ковре со связанными руками и ногами и заклеенным пленкой ртом и бешено водила глазами вокруг. Она увидела отца, но даже это не погасило ужас и панику в ее взгляде.

Молот содрал пленку с ее лица, развязал руки и ноги, дернул за руку, не обращая внимания на крик боли, и грубо защелкнул на запястье наручник от цепи, которой совсем недавно приковывал к батарее Гэри Майерса.

– Ну вот и встретились. Счастливая семейка воссоединилась, – сказал он.

Он ушел, закрыв на все замки дверь и ворота.

Отец и дочь некоторое время молча смотрели друг на друга, от переполнявших эмоций не в силах что‑то сказать, потом упали друг другу в объятия. Насколько, конечно, могли это сделать, потому что короткая цепь натянулась, впиваясь в кожу и не давая приблизиться.

Волна эмоций захлестнула обоих и вырвалась наружу рыданиями и потоком слез. Они боялись, что снова друг друга потеряют.

Наконец слезы прекратились. Они смотрели друг на друга, словно убеждаясь, что это не сон.

– Кэролайн… – Его голос дрожал и напоминал звук старой скрипучей телеги. – Кэролайн… что с тобой… Тебя били?

Она покачала головой:

– Нет.