– У меня когда‑то была подруга, которая жила с парнем; он ее бил. Я говорила ей: «Зачем ты с ним живешь? Брось его», а она отвечала: «Но я его люблю. Он изменится». – Джанин горестно вздохнула. – Я считала ее бесхарактерной, но сейчас так не думаю. Потому как знаю, что такое может произойти с любым человеком. Со мной ведь случилось.

Ее лицо еще больше потемнело. Она горько усмехнулась:

– Потом стало и того хуже. Начались наркотики.

Она затушила окурок, подумала немного, снова закурила. С каждым разом руки тряслись все меньше.

– Я ведь и до него немного баловалась наркотиками. Ну там, пару раз брала на черном рынке или в ночных клубах немного экстези. Все пробуют.

Майки согласно кивнул, но ничего не сказал.

– Мне даже нравилось – кайф такой. Но Алан хотел, чтобы это был героин, крэк. Сам подсадил. А потом… потом… – Она покачала головой, отвела глаза. – Он такое начал со мной выделывать, такое… И меня заставлял. Какой‑то кошмар…

Она вздрогнула, словно увидела нечто такое, что Майки не мог, да и не хотел, видеть.

– Я потеряла человеческий облик, превратилась в настоящее отребье. – Голос звучал слабо, как у ребенка, потерявшегося в огромном мире. Майки напряженно слушал.

– Я совсем не знала, что делать. С кем… поговорить. Вообще ничего не понимала.

Было видно, что она переживает все заново.

– Мне помогла моя мама, удивительная женщина. Она дала мне силы от него оторваться. – Джанин грустно улыбнулась. – А отец хотел его шлепнуть, только не знал кого. Я же не говорила родителям, кто виноват в моих бедах, чем этот человек занимается. – Она помрачнела. – И уж конечно, не могла им рассказать, что он со мной делал.

Кружка Майки опустела. Он решил, что пока Джанин не закончит рассказ, он не станет заказывать очередную порцию.

– Они очень меня поддержали. Нашли врача. На работе ко мне тоже отнеслись с пониманием. Я сказала, что очень больна, но о нем рассказать не могла. Мне помогли взять отпуск по болезни. – Она вздохнула. – Лечение шло хорошо. – Она выпрямилась на стуле. – Правда хорошо. Я вернулась на работу, старалась не попадаться ему на глаза и искала новое место. Чувствовала себя сильной.

Она вдруг замолчала. На лицо снова набежала тень.

– А потом он опять объявился. Сам меня нашел. Прощения просил. Дескать, прости за прошлое, дай шанс, все теперь будет по‑другому, обещаю… – Она покачала головой.

– Вы разве не сказали ему, чтобы он проваливал?

Она опустила глаза, медленно и печально покачала головой. Снова заговорила слабым голосом:

– Я… я опять с ним переспала.

Майки молча слушал.

– Но дело не только в этом. – Голос задрожал. – Я забеременела.

– Что?!

Она кивнула, собираясь с силами, чтобы не заплакать.

– Я сказала ему об этом, приперла к стенке. А он рассмеялся мне в лицо и велел пойти сделать аборт.

Она вздохнула, посмотрела на пачку, хотела взять сигарету, но раздумала, совершенно забыв, что прежняя до сих пор тлеет в пепельнице.

– Если бы только это… но он оскорблял и меня, и нерожденного ребенка. Называл ублюдком и беспородной дворняжкой… Сказал – вырвать его надо с корнем и растоптать, растоптать…

Она закрыла лицо руками, но долго сдерживаемые слезы сумели найти себе дорогу.

Майки растерялся, он не знал, что делать. Хотел ее успокоить, обнять, сказать, что теперь у нее есть друг, что все будет хорошо, но боялся к ней прикоснуться, боялся, что не найдет нужных слов, от которых она перестанет плакать.