– Это же твоя дочь.

Он слегка прижал лезвие к коже. Под глазом появилась капелька крови размером со слезинку и покатилась по лезвию вниз.

– Смотри, Колин. Она плачет. Она хочет, чтобы ты ей помог. Неужели папочка не поможет?

Тело Кэролайн сотрясалось от рыданий. Колин дернулся.

– Всего один звонок, Колин, и все закончится. – Он провел ножом по коже. Снова появилась кровь и капельками сползла вниз.

– Ну же, Колин! Ты же знаешь, я это сделаю.

Колина затрясло.

– Я сделаю это, слышишь, сделаю!

Колин дернулся, как от удара. Вздохнул. Медленно кивнул.

Кинисайд улыбнулся. Вздохнул с облегчением. Он снова хозяин положения, снова полностью контролирует происходящее.

Он спрятал нож, отпустил Кэролайн – она упала на пол. Вытащил из пальто мобильник, номер которого нигде не зафиксирован, – он его «конфисковал» у одного из продавцов. Из другого кармана достал листок с написанными на нем цифрами и начал набирать номер.

– Ты ведь знаешь, Колин, – говорил он тем временем, – что всего этого можно было избежать. Так что это целиком и полностью твоя вина, мой друг. Зачем ты поехал в Лондон? Зачем встречался с этим журналистом? Наверно, ты так и не понял, насколько серьезно я настроен. На какие жертвы готов, чтобы достичь своей цели и заключить эту сделку. Сейчас ты в этом убедился, правда? – Он хмыкнул. – Конечно, убедился.

Он поднес телефон к уху.

– Сейчас соединят.

Пытаясь обуздать рвущийся наружу восторг, он опустился на колени перед Колином, приставил телефон к его уху. Изо рта Колина исходил запах тлена и разложения.

Он услышал щелчок соединения, посмотрел прямо в глаза Колину, кивнул, чтобы тот начинал говорить.

– С вами говорит Колин Хантли, – сказал Колин слабым, надтреснутым голосом. – Мы готовы заключить сделку.

Кинисайд улыбнулся.

Наконец‑то.

«Кондитерская фабрика» в северо‑восточном районе Ньюкасла, Шилдфилде, теперь была художественной мастерской, где создавали и продавали картины и другие предметы искусства. Она занимала два этажа когда‑то вполне реальной фабрики.

Фрэнсис Шарки сидел в ресторане «Хлев» на первом этаже. В искусстве он мало что смыслил, зато хорошо знал, как с наименьшим ущербом для собственного кармана тратить деньги. А здесь предлагали шикарные скидки. Он совсем не ожидал найти такое в Ньюкасле. Следовало признать, эта его поездка на северо‑восток серьезно поколебала прежнее предубеждение. Город определенно начинал ему нравиться.

Ресторан оказался весьма приличным заведением. Тяжелая деревянная мебель, голые стены и приглушенный свет были призваны воссоздать обстановку Среднего Запада. Очень мило. Дивным оказалось грибное ризотто, прекрасным – чилийское мерло. В ожидании жареного барашка он потягивал вино.

Зазвонил мобильник.

Он осушил бокал, поставил на стол, прижал телефон к уху:

– Фрэнсис Шарки, слушаю вас.

Подошел официант, чтобы долить вина. Шарки кивнул в знак благодарности.

– С вами говорит Колин Хантли.

Шарки прирос к стулу. Сердце запрыгало.

– Мы готовы заключить сделку.

Перед ним поставили горячее. Оно и пахло и выглядело божественно, но у него напрочь пропал аппетит.

Он подался вперед, словно пытаясь отгородиться от остальных посетителей:

– Я вас внимательно слушаю.

Майки Блэкмор открыл дверь своей квартиры и вошел, держа под мышкой пакет с чипсами.

Сегодня он впервые не обратил внимание на убогость своего жилища, не ощутил привкус хронической неудачи, который его всегда преследовал, когда он приходил домой. Он был слишком возбужден, слишком воодушевлен.