Он повторял эти слова как молитву.

Джанин. Ее рассказ о том, как он избивает своих информаторов, выдал ее с головой. Он незаметно последовал за ней после работы. Она зашла в паб «Принц Уэльский». Там у нее была встреча.

Она присела за столик, где ее ждал Майки Блэкмор.

Жалкие людишки – думают, они могут его шантажировать, хотят получить деньги за молчание.

Нет, это не беда, так – мелкая неприятность, но этот вопрос тоже надо решить. Он их прикует к стулу – к жертвенному алтарю! Нет. Вызовет Молота, где бы он там сейчас ни находился. Пусть ими займется. Он не может позволить, чтобы мелкая неприятность все испортила сейчас, когда он уже на финишной прямой. Вынужденная жестокость. Оправданная мера. И оправдывает ее сумма, поставленная на кон.

Она оправдывает абсолютно все.

Но для решающего шага Молот ему не нужен.

Он подождал, пока глаза привыкнут к темноте, потом двинулся вглубь. От дыхания шел пар, да он и без этого сразу почувствовал, как здесь холодно. Он бросил взгляд в сторону батареи – по обе стороны лежали Колин и Кэролайн, каждый свернувшись под собственным одеялом.

Они даже не пошевелились, когда он вошел.

Он ускорил шаг. Неужели здесь настолько холодно?

Он подошел к двум скорченным фигурам. Кэролайн пошевелилась. Кинисайд облегченно вздохнул: слава богу, жива. Она подняла глаза, увидела его, отвернулась.

– Здравствуй, Кэролайн.

Она не ответила.

– Чтобы не замерзнуть, вам бы лучше прижаться друг к другу.

– Убирайся, Алан, – почти выдохнула она с болью в голосе. – Я ни тебя, ни его знать не хочу. После того, что вы оба наделали.

Кинисайд пропустил ее слова мимо ушей. У него были дела поважнее оскорбленного самолюбия этой барышни. Он посмотрел на Колина. Даже при таком слабом свете было видно, как плохо он выглядит. Кожа стала почти серой. Он все время прижимал к себе поврежденную руку. Несмотря на холод в помещении, на лбу блестели капельки пота.

Не умирай, мысленно обратился к нему Кинисайд. Не умирай, пока не сделаешь то, что я хочу.

– Колин!

Колин открыл глаза и посмотрел на него мутным остановившимся взглядом.

– Ты готов, Колин?

Колин молчал.

У Кинисайда задрожали руки, и он заговорил тихо‑тихо:

– Потому что, если ты этого не сделаешь, с твоей дочерью случится нечто ужасное. И я заставлю тебя на это смотреть.

Хантли оставался безучастным.

– А ведь я старался проявлять терпение, – продолжал Кинисайд. – Но ты не желаешь мне помочь. Мне совсем не хочется делать больно твоей девочке, но у меня нет выбора. Выбора не оставляешь мне ты .

Он вытащил из кармана охотничий нож и прочный скотч.

Кэролайн попыталась отползти, но цепь не пустила.

– Это скорее акт отчаяния, а не гнева, Колин. – Он отмотал скотч, оторвал зубами. – Все, что сейчас произойдет, целиком на твоей совести.

Он сунул нож обратно в карман, повернулся к Кэролайн. Она выставила руки вперед, готовая защищаться. Кинисайд резким движением ткнул ее под ребра. Она перегнулась пополам, хватая ртом воздух. Он взял ее за волосы, оттянул голову, заклеил скотчем рот.

Лицо перекосила гримаса боли, она попыталась сорвать скотч. Кинисайд подтянул ее вверх за цепь, прикрепленную к запястьям, и ударил кулаком. Она упала.

Он резко и больно завел ей руки назад, соединил скотчем.

Девушка заплакала.

Кинисайд глянул на Колина:

– Только одно слово – и это прекратится.

Колин молчал.

Кинисайд вытащил нож, схватил Кэролайн за волосы, наматывая на руку, пока она не потеряла равновесие, приложил лезвие к лицу под глазами.

– Теперь ты готов звонить? Готов положить конец этому кошмару?

Колин смотрел и молчал, на лице – маска боли.