– Не знаю. – Наконец взглянула ему в глаза: – Джо, буду с тобой откровенна. Меня очень беспокоит судьба Гэри. Раньше, даже если он работал над материалом и не показывал его нам, он все‑таки сообщал, где находится. По крайней мере, говорил жене. А она сейчас не в курсе.

– Она тоже беспокоится?

– Пока нет, но может начать волноваться. У меня дурные предчувствия.

– Ничего удивительного. Стала бы ты ехать в такую даль.

– Ты прав. Понимаю, что прошу у тебя слишком многого, но… – она дотронулась до его плеча.

Он посмотрел на нее, собрался что‑то сказать.

Из задней части дома вдруг раздался грохот. Звук падающего деревянного предмета. Скрип открывающейся двери. Донован вскочил на ноги:

– Скотина!

И побежал на шум. Остатки похмелья тут же улетучились. Дверь в единственную отремонтированную комнату в доме была приоткрыта, а ведь он плотно ее закрыл, когда оттуда выходил. Он всегда ее закрывает.

Он распахнул дверь и остановился на пороге как вкопанный.

В центре комнаты стоял Шарки и с изумлением рассматривал стены. Он обернулся на звук. Ярость на лице Донована заставила его принять оборонительную позу.

– Я… это… просто мне… я… я не знал…

– Вон отсюда. – Донован говорил очень тихо. Как угрожающий скрип и скрежет старой дамбы, которая вот‑вот рухнет под напором разрушительной приливной волны. – Пшел вон. Кому говорят.

– Я…

Донован прыгнул на него, повалил на пол, подмял под себя, схватил за горло, сжал.

– Скотина! – шипел он. – Ты не имел права сюда входить! Никакого права, слышишь, ты!

Шарки уцепился за его пальцы, но сделать ничего не смог. Донован словно каменными тисками сжимал горло. Лицо юриста налилось кровью, стало темно‑багровым, глаза вылезали из орбит.

– Скотина!

Руки Шарки начали слабеть, скользнули на пол. Он сначала еще открывал рот, как выброшенная на берег рыба, а потом так и застыл с открытым ртом. Тело переставало дергаться.

– Джо, ради бога, опомнись! Что ты делаешь!

Донован посмотрел на лежавшего под ним человека, словно видя его впервые. Он как будто вдруг очнулся, отшатнулся к стене и, глядя в одну точку и тяжело дыша, медленно съехал вниз.

Уголком сознания он отметил, что к распростертому телу подошла Мария, склонилась над ним, пытаясь вернуть к жизни. Кажется, ей это удалось.

Донована бросило в жар, к горлу подступила тошнота. Тело налилось свинцом, руки стали ватными. Он видел, как Мария оторвалась от своих забот, оглядела комнату. Что она увидела? Он понимал, что она при этом думает.

С трех стен вокруг смотрело одно и то же лицо. Темноволосый мальчик с сияющими глазами. То озорной, то серьезный. С мамой и папой. Со старшей сестрой. Со всеми вместе. С друзьями. Дома. В школе. Дэвид на каникулах во Франции. Дэвид в Диснейленде. На солнечном песчаном пляже.

История маленькой жизни в фотографиях. Со дня рождения до шести лет. Только до шести лет, а дальше – ничего.

Среди них пожелтевшие вырезки из газет с кричащими заголовками о единственном событии:

«Бесследное исчезновение ребенка».

«В деле пропавшего шестилетнего мальчика ни одной улики».

«Несчастный Дэвид: почему никто его не видел?»

У дальней стены коробки с наклеенными надписями:

«Полицейские отчеты».

«Справки о пропавших без вести».

Донован, часто и тяжело дыша, затравленно смотрел на непрошеных гостей.

Шарки, похоже, пришел в себя, Мария помогла ему приподняться. Лицо оставалось багровым, в глазах стоял ужас.

– Извините…

Мария снова оглянулась:

– Прости, Джо…

Донован молчал, уставившись куда‑то поверх их голов.